Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

и закрыла ведро с молоком. Стащила с себя одежду и прошла в дом. В животе что-то булькнуло, а под ложечкой засосало. Вспомнила, что не ела сегодня с самого утра. Нашла на кухне пустую литровую банку, вернулась в сени, зачерпнула молока. На кухне налила себе в кружку и позвала Афоню. Он тут же появился.

— Верочка спит? — спросила она его.

— Спит, умаялась. Ох и тяжелая она у тебя, еле в кроватку затащил.

— Кружку подставляй, — сказала она.

Он поставил на стол небольшую чашку в красный горох. Люба налила ему молока.

— Ты через марлю не процеживала что ли? — заглянул Афоня в чашку.

— Нет, — мотнула она головой.

— Надо было процедить, чтобы всякое не попадалось.

— А я глаза закрыла, и мне ничего не видно, — хмыкнула Люба.

— Вот чухоня, — поморщился домовой, вылавливая ворсинку из молока.

Люба достала хлеб, отрезала по большому куску, один отдала домовому, а другой взяла себе.

— Как я устала, — вздохнула она, села на лавку и вытянула ноги.

— Как там Аглая поживает? — спросил домовой.

— Да вроде ничего так, бойкая старушка.

— Ничего про меня не говорила? — поинтересовался он.

— Нет. Про Сычиху какую-то говорила. А Макаровна нашу корову не сожрет? — обеспокоенно спросила Люба.

— Не знаю. Аглая маленькая, не справится с ней, — покачал головой Афоня.

— Жалко будет корову. Может, какие-то обережные знаки, амулеты или травы есть от таких монстров?

— Может, и есть, это бабу Надю надо спрашивать. Я в этом не разбираюсь, — вздохнул домовой, макая корочку хлеба в молоко.

— Ладно, поем, позвоню ей, — решила Люба.

Она поужинала и отправилась в спальню проведать маленькую Верочку. Дочка спала поперек кроватки и посасывала край одеяла. Люба нашла пустышку, вытащила из дочкиного рта одеяльце и сунула ей в рот соску. Затем прилегла на кровать.

— Сейчас полежу немного, а потом позвоню бабе Наде, — подумала она и провалилась в дрему.

Глава 12 Никого не побоялась

Люба проснулась от того, что кряхтела Верочка в своей кроватке. Встала, проверила, поправила съехавшее одеялко. Глянула в окно — костра уже не было, только угольки кое-где вспыхивали. Ей показалось, что кто-то проскользнул по двору, мерещились какие-то тени.

«Корова!» — эта мысль резко разогнал последние остатки Любиного сна.

Она стала листать интернет в поисках средств от упырей и вурдалаков. Нашла только что-то про соль, чертополох и полынь. Переписала на листочек подходящие шепотки.

— Афоня, — тихо позвала она домовушку.

— Чего тебе? — выкатился он откуда-то из-под дивана.

Он тер глазки маленькими кулачками, видно, тоже дремал.

— У нас полынь с чертополохом есть? — спросила она.

— Есть, в сенях висят веники. Зачем тебе? — поинтересовался он.

— Повешу в сарае, — ответила Люба, — а то вдруг это чудовище к нам забредет. Да и окурить его не мешает, написано, что помогает от нечистой силы.

— Так костер уже не горит во дворе, можно и на упыриху нарваться, — предупредил Афоня.

— Там угольки тлеют.

— Ты токма замок на нашу дверь повесь, а то пока корову спасать будешь, нас тут задерут.

Он положил на стол амбарный замок.

— Можешь не закрывать его, а только повесить. Она подумает, что дома никого нет, и уйдет.

— Ага, благодарю за совет, - кивнула она.

Люба в кухне нашла пачку соли, а в сенях пучки трав.

— Токма не спали нам сарай и не отрави корову с Аглаей, — наставлял домовушка.

— Постараюсь, — кивнула она, запихивая в карман коробок спичек.

Она собралась и с осторожностью вышла во двор. Под ногами поскрипывал снег, а в небе горела двурогая луна. Ветер разогнал все тучи, и метель прекратилась. Вдруг она увидела перед собой огромную фигуру в тулупе, которая направлялась в сторону сарайки. Люба кинула в снег травы, схватила лопату, и ринулась за ней. Она со всего размаха ударила по спине злоумышленника. Некто в тулупе не ожидал такого и растянулся на тропинке во весь рост, в сторону с грохотом полетело ведро.

— Во дают местные вурдалаки, еще и с ведрами ходят, — подумала Люба и собралась еще раз ударить по спине лопатой.

— Любка, ты чего творишь, это же я, баба Надя, — возмутилась она.

— А вы чего тут делаете? — Люба кинулась поднимать бабушку.

— Чего, чего, ты же корову не подоила. Все-то разъехались ужо, а мне чего около покойницы куковать. Взяла у нее ведро и потопала кормилицу доить. А ты чего в такую страшную ночь из дома выскочила?

— Побоялась, что Макаровна сожрет нашу корову, вон веники из травы взяла да пачку соли.

— Посолить ее решила, что ли? — хмыкнула баба Надя. - Она жесткая, старая и невкусная.

Вдруг из коровника донеслось жалобное мычание. Они ринулись туда, ведро так и осталось валяться в сугробе вместе с травяными вениками. Перед ними предстала жуткая картина: верхом на корове сидела Макаровна и примерялась, куда лучше вонзить свои старческие зубы. Внизу вилами махала Аглая и громко ругалась на мертвую старуху.

— Не тронь. А ну слезай, брыдла, а не то заколю вилками, — орала она.

Покойница только отмахивалась от нее, как от назойливой мухи. Баба Надя схватила еще одни вилы и попыталась сковырнуть жуткую особу. Но та скакала по спине коровы, как блоха на сковородке. Макаровна измазалась вся в крови, мерзко пахла и выглядела отвратительно. Она вращала своими белесыми глазами и издавала утробный рык.

— Чего, Надька, не пожалела внучку, приперла в деревню, пусть теперь мучается вместе с тобой, — прохрипела она. — Расскажи, как ты на ее мужа порчу навела, да свела его в могилу.

Люба в руках держала снегоуборочную лопату. Она подскочила к Макаровне и со всего размаха сбила ее с коровы. Та так и налетела на вилы, которые выставила вперед баба Надя. Рот у Макаровны перекосился, из груди громко вышел воздух, по подбородку потекла какая-то чернота.

— Прямо в сердечко, — вздохнула баба Надя.

— Чего делать-то? — спросила испуганно Люба.

— Надо отволочь ее к ней в сарай, дескать, сама упала. Померла-то она 2-3 дня тому назад. Запомни мы с тобой ее не убивали, она уже была мертвой.

— Так ее же все видели