Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

— Хочешь, и в соседних деревнях так же будет, как у нас, — усмехнулась баба Надя. - Я могу организовать, вилы из нее выдерну и отвезу на соседний хутор.

— Ой, вот этого не надо. Мне хватает твоего аномального места, — махнул он рукой. — Второй покойник за два дня. Ну как так-то? По одному уже не ходят?

— Говорят, что ходят они по трое, — вздохнула баба Надя.

— Мне двоих таких достаточно, - покачал он головой.

В спальне захныкала Верочка. Люба вышла из кухни.

— Это внучка твоя? — спросил тихо участковый, показав глазами в сторону девушки.

— Она самая, — кивнула баба Надя.

— И не пожалела девку, притащила ее в свою пограничную деревеньку?

— У нас обычно редко что случается, и не тащил ее никто сюда, сама приехала, — ответила баба Надя. — Ну так ты смотреть будешь покойницу?

— А кто помер-то?

— Макаровна.

— Ой, знаю я эту старую ведьму. Вот ты мне скажи, что сейчас мне делать? Надо скорую вызвать, а у нее из груди вилы торчат. А если у нее такое «выросло», то надо сюда оперативников вызывать, дабы исключить убийство. Вот скажи, мне это всё надо? А?

— Мое дело тебя вызвать, а ты сам дальше думай, — пожала плечами баба Надя.

— Ладно, позвоню сейчас приятелю, молись, чтобы он на работе был.

— Сам молись, — усмехнулась старушка. — Чай будешь?

— Взвар твой фирменный, если есть.

— Есть. Внучка готовила.

Баба Надя налила ему в стакан взвар. Он принялся звонить приятелю.

— Денисыч, слушай, тут такое дело, помощь твоя нужна. Нет, не лечить, покойник у меня тут особый. Надо его осмотреть и сделать всё, как положено. Хорошо, записывай, деревня Калмо. Угу, она самая. Да сейчас на скорую позвоню. Жду.

— Баба Надя, должна будешь, — сказал участковый, убирая телефон в карман.

— Могу дать трехлитровую банку с грибами.

- Одну мне, одну скорякам, — сказал Петрович, — Или банку сливок мне, литровую. Грибов не надо, свои еще есть.

- Лезь в подпол, у меня за эти два дня сил уже не осталось, - велела баба Надя.

Он допил взвар, позвонил в скорую, стащил с себя тулуп.

— Чего еще достать из подпола?

— Картошки и банку с солеными огурцами, — сказала баба Надя.

— Всё, что надо, достану, — кивнул Петрович.

Люба возилась с маленькой Верочкой.

— А кто у нас такой хороший, а кто у нас тут такой маленький, — сюсюкалась она с дочерью.

Малышка отвечала ей смехом.

— Эх, давно я такого задорного детского смеха не слышал, — улыбнулся Петрович. — Мои вон все выросли да в город уехали учиться. Пусто в доме стало, тоскливо, только на каникулы и приезжают.

— Ну, внуки появятся, услышишь.

— На пенсию надо сначала выйти, а то с твоей деревенькой помрешь раньше времени от инфаркта.

— Не помрешь ты от инфаркта, — хмыкнула она.

Баба Надя вырвала у него волос из головы и намотала его на палец. Участковый смотрел на нее с любопытством.

— Ну чего тебе моя волосня говорит? — спросил он с улыбкой.

— Что стричься тебе пора, оброс, как бобик. Где это видано, чтобы мужицкий волос на палец наматывался, — ответила она сердито.

— Вот ты юмористка, без тебя знаю, что стричься пора, — тряхнул он головой.

Баба Надя выдала ему ведро для картошки и отправила в подпол.

— Помрешь ты, Петрович, когда твой последний внук жениться надумает. А если хочешь продлить свою жизнь, то переезжай к нам в деревню, у нас народ долго живет.

— Ага, долго и весело, — ответил он и спустился в подпол.

— А чего тебе на пенсии делать-то еще? Заведешь хозяйство, займешься фермерством.

— Я подумаю над твоим предложением, — прокряхтел он, накладывая картошку в ведро.

На кухню пришла Люба с Верочкой. Она усадила дочку на стульчик и достала из холодильника козье молоко.

— Сходила бы за свежим, — предложила баба Надя. — Третий день молоку-то.

— Оно же не прокисло, значит, нормальное. Не стану я сегодня из дома выходить, - упрямо сказала Люба.

— Ну как знаешь, — махнула рукой бабушка. — Твой ребенок.

Пока скорую ждали, баба Надя поставила тесто и сварила кашу.

— На поминки понесу. Ты со мной на похороны пойдешь? — спросила она Любу.

— Нет, я дома побуду. Наталью вашу я не знала, так что не пойду.

— Тогда сиди дома, — ответила баба Надя. - Ребенком занимайся. За тестом следи.

Глава 14 Эта тишина неспроста.

Баба Надя ушла вместе с Петровичем, когда приехала скорая. Люба осталась дома одна. Она немного поиграла с Верочкой и прилегла на кровать, практически сразу провалилась в сон. Спала чутко, слышала, как дочка агукает, смеется и с кем-то бегает по дому.

— Любка, Любка, где мой хлеб? — заорал ей кто-то прямо в ухо.

Она резко села на кровати и стала озираться в разные стороны, но рядом с ней никого не было.

— Ку-ку, — отодвинула занавеску Верочка.

— Ку-ку, мое золотце, — Люба протянула к ней руки.

Дочка побежала к ней на ручки и стала что-то лопотать на своем языке.

— Иди тесто опусти, а то убежит, — в комнату заглянул Афоня.

— Я Аглае хлеба обещала, — сказала Люба.

— Так отнеси, там краюшка осталась, подсоли только, — велел домовой.

Она отнесла Верочку в большую комнату, усадила ее в центр ковра к игрушкам, а сама направилась на кухню. Обмяла тесто, достала краюшку и подсолила ее. Натянула куртку и потопала с хлебом в коровник. Аглаи нигде не было. Люба позвала ее, но никто не откликнулся.

— Я вот тут хлебушка положу, — сказала она, пристраивая краюшку на пенек.

Развернулась и пошла на выход.

— Не забыла, приходи еще, — услышала она позади себя.

Люба обернулась, но никого не увидела, да и кусок хлеба пропал с пенька. Вернулась баба Надя.

— Ты чего в коровник ходила? Я коровку уже подоила, — сказала она.

— Аглае хлеба обещала.

— Ясно, но ежели обещала, то надо слово свое держать. Давай щец с тобой похлебаем, да я немного подремлю, — сказала баба Надя.

— Хорошо. А хоронить