Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

— Участковый, думаешь, опрашивать кого будет? Он у нас не особо любит задерживаться, - хмыкнула баба Надя.

— А он разве не местный?

— Нет, из соседнего поселка. Ладно, чего базарить, давай ей рот зашьем, у меня как раз иголки с нитками остались.

— Ритуал проводить не надо? — спросила Люба.

— В этом случае уже нет, — помотала головой баба Надя.

Они уложили Макаровну на спину, прикрыли ей глаза. Баба Надя сунула ей в рот еще что-то.

— А что вы туда кладете? — спросила Люба.

— Серебряную монетку, — сказала бабушка.

Она аккуратно стала зашивать рот покойнице.

— Вся рожа в кровище, — проворчала она.

— А скорая к покойнице Наталье в рот не заглядывала? — поинтересовалась Люба.

— А зачем? Она вся больная была, да немолодая. Карточку я им отдала, посмотрели, полистали, сняли посмертную кардиограмму, дали бумажку о смерти и уехали. Остальное не их дело.

— А участковый?

— Заглянул в комнату, паспорт забрал, бумажки выписал, даже осматривать ее не стал. Быстро прыгнул в свою тарантайку, дал по газам и был таков. Ты думаешь, он ничего не знает, что у нас в деревне творится? - баба Надя глянула на внучку.

— Не знаю, — пожала Люба плечами. — А правду они сказали про вас и Егора?

— А ты как думаешь? — усмехнулась баба Надя.

— Я не поверила. Они ведь не хотели со своей жизнью расставаться, вот и придумали всякое.

— Я, честно сказать, даже и не знала про тебя, пока бабка твоя мне не позвонила.

— Тогда почему меня приняли? - удивилась Люба.

— Так от родни я никогда не отказывалась. Тем более мне одной скучно было, - пожала плечами бабушка.

- Ну да, а теперь весело.

Баба Надя сделала последний стежок, что-то пошептала и запихнула иголку в рот покойнице.

— Там в сарае волокуши лежат, принеси их, — велела она.

Люба вышла во двор. Около коровника уже стояли похожие на неглубокий таз пластиковые волокуши. Видно, в этот раз дворовой помог, не нравилось ему, что на его территории вурдалак бродит.

Она затащила их в сарай. Кое-как перевалили Макаровну на волокуши.

— Эх и тяжелая она, — вздохнула баба Надя, — Потащили ее к ней в сарай.

— Далеко?

— Тут недалече, по снегу легче пойдет, — сказала старушка.

Баба Надя с Любой впряглись в волокуши и потянули ее сначала по двору, а затем выволокли за калитку.

— Эх, жаль, такие вилы, — вздохнула бабушка, — Я у нее из сарая какие-нибудь заберу взамен этих.

У Макаровны из груди так и торчали вилы, их не стали выдергивать.

— А кто ее хоронить будет? — спросила Люба.

— Деревня, — ответила баба Надя, — У нее сын был, но он уехал в город и куда-то сгинул. Так что я не знаю, жив он или нет. Поищу, конечно, у нее записную книжку. Может, чего найду.

Дальше тащили покойницу молча, тяжело было идти и разговаривать, да и холодно. Ночью стукнул крепкий морозец, и ресницы с бровями и волосами сразу покрылись инеем.

Ворота у дома Макаровны были распахнуты. Из ее дома выскочило два крепких мужичка или старичка, Люба их не рассматривала. Ее отпустили, и сами потащили к сараю. Баба Надя пошла следом за ними. Люба вдохнула в себя морозный воздух, глянула на светлеющее небо. На горизонте розовела полоса восхода.

Она немного постояла около ворот, подумала, у нее не было желания идти следом за деревенскими и смотреть, что там происходит в сарае. Люба развернулась и побежала домой. Ей хотелось скорее оказаться в тепле и всё с себя смыть. Добралась до избы по своим следам довольно быстро. Дом ее встретил тишиной и тикающими ходиками. Она заглянула в спальню. В кроватке сопела Верочка. Сразу на душе стало спокойно.

Люба стащила с себя старенькую куртку, вымыла лицо и руки, пожалела о том, что тут нет душа. На кухне поставила чайник и стала смотреть в окно.

— У вас всё время так? — спросила она.

— Нет, у нас всё время спокойно, — ответил ей Афоня. — Как только ты появилась в деревне, так всё пошло наперекосяк.

— Значит, надо уезжать обратно в город, — вздохнула Люба. — Чтобы и у вас спокойно стало, и чтобы самой с ума не сойти.

— Вот только тебя никто не повезет, пока этих не похоронят.

— Так мне только до трассы надо, а там на газельке.

— Ну вот после похорон об этом и поговоришь.

Не стала Люба спорить с домовым.

— Будешь со мной чай пить? - спросила она домового.

— Нет, умаялся я, отдохну малёк.

Опять в доме стало тихо, только дрова в печке потрескивали и на плите шумел чайник.

Глава 13 То покойники по поселку ходят, то туристы тонут

Люба сидела на кухне и жевала хлеб со сметаной. Она пыталась уложить в голове события последних нескольких дней. Но как-то все не укладывалось. Только роды воспринимались нормально, а вот всё остальное казалось горячечным бредом. Может, поэтому она и не приняла на веру слова покойниц об Егоре. Да и баба Надя не воспринималась какой-то старой ведьмой, которая по ночам колдует.

Дверь в избу скрипнула, кто-то протопал по сеням и вошел в дом вместе с морозным воздухом.

— Люба, спишь? — послышался громкий шепот бабы Нади.

— Ем, — ответила Люба, выходя в коридор.

— Я смотрю, в сенях ведро с молоком стоит. Доила вечером?

— Аглая доила.

— Не подпускай эту лихоимку к корове. Скотинка к ней привыкнет, и всё, молока мы не увидим, все выцедит, - покачала головой баба Надя.

Она стащила с себя тулуп, сняла платок с головы.

— Так она чуть-чуть себе в рот нацедила. От стакана молока за помощь мы не обеднеем, — сказала Люба. — Если бы не она, то я вообще бы корову не смогла подоить. А еще она обещала хлев почистить.

— Ну-ну, верь им больше, — хмыкнула баба Надя. — Хотя с одной стороны ты и права, корова подоена, вымя целое. Ладно, утреннюю дойку никто не отменял.

— А с тем делом всё закончили? — спросила Люба.

Баба Надя прошла на