Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

— И правнучку свою не пожалела, приперла ее в деревню. Она тебе не сказала, что смерть твоего муженька — ее рук дело?

Наталья повернула голову на сто восемьдесят градусов и уставилась на Любу.

— Это ведь она наколдовала, чтобы он погиб, а ты в деревню вернулась. Баба Яга доморощенная.

Люба продолжала выть.

«Что ты воешь, как по покойнику?» — скалилась голыми деснами мертвая старуха.

Баба Надя что-то громкое сказала и резко выбросила вперед руку. От неожиданности Люба заорала. Наталья рухнула на спину и уже не шевелилась. Баба Надя зашептала, затопала, завыла. Кровать под покойницей начала ходить ходуном. Дверца шкафа открылась, и оттуда стала вылетать разная одежда. Свечи коптили и трещали. Тени бесновались на стенах. Воняло свежей кровью вперемешку с тухлятиной и кислым молоком. Вдруг резко стало тихо.

Рваное горло стало затягиваться кожей. Заплакали стены. В хате заметно потеплело. Исчезли тени. Свечи перестали коптить, пламя выровнялось. Баба Надя замолчала. Она вытащила из кармана упаковку иголок, шелковые нитки и странную трубку. Вдела нитку в иголку, сунула что-то в рот покойнице и принялась его зашивать.

— Что вы делаете? — тихо спросила Люба.

— Рот ей зашиваю, — ответила она. — Ты мне лучше посвети, а то на улице совсем темно стало.

— Зачем?

— Помалкивай и посматривай, — велела баба Надя.

Она быстро доделала свою работу и затолкала в уголок губ покойницы использованную иголку. Затем запихнула новую иголку в трубку и что-то пошептала над ней. Поднесла ее к груди старушки Натальи и с силой ее вдула. Остановилась, прислушалась.

— Прямиком в сердце, — сказала баба Надя тихо. — Это вместо осинового кола, — пояснила она.

Аккуратно связала руки и ноги покойнице. На каждый узел что-то шептала и наговаривала.

— Надеюсь, успели, — вздохнула баба Надя. — Сейчас Леший придет, тебя до дома проводит, а я тут останусь ждать скорую и участкового. Дочери ее я уже позвонила. Эх, жаль, что мы ее до заката не успели похоронить, — покачала головой баба Надя.

В дверь постучались.

— Баба Надя, это я, Леший. Можно мне войти? — спросил он.

— К окну подойди, — сказала она.

Она взяла одну из свечей и подсветила темное стекло. С улицы на них смотрел дядя Леша в тулупе. Рядом с ним стояли еще двое каких-то мужичков с ухватами.

— Ага, свои. Заходь, — велела она.

Люба стала быстро одеваться.

— Все, спровадили? — спросил Леший, заходя в избу.

— Сегодняшняя ночь покажет, — вздохнула баба Надя.

— Макаровну так и не нашли.

— Она, может, сейчас и не вылезет из своего убежища.

— Да кто его знает, вдруг лютовать начнет. Скот жалко будет, - он вытер красный нос рукавом.

— Ну, пока она сытая, да и страшно ей. Проводи внучку до дома, не потеряй ее, — велела баба Надя.

Люба с Лешим выскочили из избы.

— А теперь давай скоренько-скоренько, — сказал он.

Они бежали до хаты бабы Нади. Во дворах жилых домов горели костры.

— Не любят они огонь, не полезет во двор, — пояснил дядя Леша.

— А у нас горит? - спросила Люба.

— И у вас горит. Мы везде зажгли. Ночью никому не открывай. Баба Надя ночевать будет в Наташином доме. И мне не открывай, и ей не открывай, и кого знаешь тут, не открывай. Они умеют голоса подделывать и личины менять. Свечу зажги и поставь на окно. Через огонь сразу увидишь, кто пришел.

— Хорошо, — кивнула Люба.

— Побежали мы. Может, все же получится ее изловить.

— Спас... Благодарю, — сказала она.

— Во благо, — ответил Леший и побежал дальше.

Глава 11 Я корову только на картинке видела

Люба налила теплого взвара себе в стакан и выпила махом почти все. Нравился ей этот напиток, вкусный, и после него пить не хочется. В кухню заглянула Верочка.

— Мама, — сказала малышка и протянула ручки.

— Ты же мое сокровище, — поцеловала Люба дочку. — Как ты тут без меня? Есть, наверно, хочешь. С этими кошмариками я про всё забыла. Утром только тебя кормила.

— Я ей тюрю на молоке развел, в марлечку завернул и дал пососать, — рядом появился Афоня.

— Тюрю? — с удивлением спросила Люба.

— Это хлеб в молоке размачиваешь и вот эту жижу в марлю и дитенку беззубому даешь. Хотя она у тебя вполне уже зубастая, — потер он руку. — Укусила меня мелкая.

— Ей коровье молоко нельзя, живот болеть будет.

— А я не коровье брал, а козье. В холодильнике стоит, еще осталось. Я его на печке погрел, чтобы теплое было. Забыла сегодня за козой сходить, — выговаривал ей домовой. — Кстати, слышишь, корова орет? Ее покормить и подоить надо бы. Баба Надя сегодня уж дома не появится. Если не подоить, то корова заболеет, и потом молоко у нее перегорит и больше его не будет.

— Как же ее подоить? Я же не умею. Я даже не знаю, как к ней подойти. А вдруг она меня забодает? — с удивлением спросила Люба. — Да и дядя Леша сказал, чтобы я никуда не выходила и дверь никому не открывала.

— А чего там такого приключилось, что тебе нельзя выходить? — насупился Афоня.

— А то ты бабу Надю не слышал? Макаровна померла и стала упырем, зарезала бабушку Наталью. Макаровна так и бродит по деревне. Кто ее знает, вдруг она прячется в нашем сарае? — с испугом проговорила Люба.

— Если бы она там пряталась, то корова бы уже не орала. Пока костер горит, никто во двор не войдет. Так что бери ведро и беги на скотный двор, — велел Афоня.

— Я доить не умею, — с тоской в голосе ответила Люба.

— Попроси тебе помочь дворового или овинника. Только хлеба возьми с солью. Они такое любят. Может, и помогут тебе.

— Еще и овинник с дворовым? Это же с ума сойти можно.

— Ты тут глаза не закатывай и с ума не сходи, и так толка от тебя нет никакого. Иди, пока время есть, а то потом костер потухнет, и совсем худо будет. Коровушку надо беречь, она у нас кормилица.

Домовой притащил Любе ведро