Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

— Зарезала она нашу Наташку. Совсем плохая стала, не разглядела и тебя спросила уже поздно.

— Макаровна? Она убила ее что ли?

— В общем, да.

— Скорую надо вызывать и полицию.

— Вызвала уже всё. Ох ты ж как, — причитала баба Надя.

— Она ее прямо ножом зарезала? — с ужасом в голосе спросила Люба.

Баба Надя кинулась в спальню и распахнула шифоньер, отодвинула платья, и перед Любиным взором предстал весьма интересный арсенал.

— Баба Надя, вы Ван Хельсинг? — спросила ошарашенная Люба.

— Я круче, — ответила старушка. — Старуха Макаровна померла, видать, пару дней, а может, и неделю тому назад. Вот поэтому у Светланки мальчонка и народился. Вовремя с ней ритуал не провели, и теперь она упырь. Она, видать, весь свой скот уже перерезала и пришла к Наталье. У Макаровны-то мозги еще какие-то человеческие остались, вот она эти молитвы и читала, может, изгнать себя хотела или еще чего. А тут мы пришли, и она-то раньше времени ей горло порвала.

— В смысле, она вампиром стала? — не поверила Люба.

— Да. Я уже всем нашим позвонила, чтобы ее никто в дом не пускал. Теперь ее изловить надобно да над Наташей ритуал провести.

Она взяла какую-то небольшую трубку из шкафа и упаковку толстых длинных иголок.

— Вы кол осиновый будете в нее вбивать? — спросила Люба.

— В кого? - остановилась на мгновение баба Надя.

— В Макаровну, в Наталью.

— Ага, а потом я как буду ментам объяснять, почему у них вся грудь разворочена? Головой-то думай. Собирайся, со мной пойдешь, - хмыкнула баба Надя.

— А как же Верочка?

— За ней домовушка присмотрит.

— Нет, я с ней останусь, - уперлась Люба.

— Собирайся! — рявкнула баба Надя. — Я помру, а ты и знать не будешь, что в таком случае делать. Пара часов еще, и поздно будет. И так все небо тучами затянуло. Сейчас мужики будут Макаровну ловить, а мы с Натальей разбираться. Ты чего такая растерянная стоишь? Не успеем, к утру, может, и деревни не быть, — сказала баба Надя. — Они же такие хитрые становятся после смерти. А там и за соседние примутся.

— А почему в городе люди упырями не становятся? — спросила Люба.

— Не переживай, и в городе становятся. Там просто есть кому их быстро убирать. Да и экология сейчас стала плохая, тяжелая, и от жизни зависит. А то, может, и на работу такой ходить, и не заметить, что помер.

— Жуть. Я сейчас с вами схожу, а завтра поеду домой. У нас там никаких домовушек, упырей, Карачунов и прочей нечисти нет.

— Карачун? Ты с ним встретилась, что ли? - повернулась к ней баба Надя.

— Угу, заманивал нас с Верочкой в нетопленный дом.

— Вот паскудник, — выругалась баба Надя. — Совсем нюх потерял. Он деревенских не трогает, а тут, видать, решил, что ему ничего за тебя не будет. Ладно, потом с ним разберемся. Штаны надела? А чего стоишь, трындишь? Чеши давай.

Пришлось Любе опять одеваться.

— Афоня, присмотри, пожалуйста, за Верочкой, — попросила она.

Где-то что-то стукнуло, мяукнуло и шмякнулось.

— Я тебе конфеткой вкусной угощу.

— Хорошо, иди с миром и ничего не бойся, — прошелестел домовой под столом.

— Верочка, ты остаешься тут с домовым, я вернусь, и мы с тобой поиграем, — чмокнула она дочь в носик.

Та громко залилась смехом.

— Вот и хорошо, — вздохнула Люба.

— Ты там долго телиться будешь? — прокричала баба Надя.

— Иду, уже иду.

Они вышли из избы.

— Бегом, — скомандовала баба Надя. — Смотри, как Карачун зверствует, метели со снегом напустил. Видать злится, что ему не удалось тебя заманить.

По дороге они встретили компанию из трех человек. Мужчины, старики — Люба не рассматривала. Все они держали ухваты в руках.

— Макаровну ищут. Все по три человека разбились, а то одному с ней не справиться.

Они вошли в избу к Наталье. Там было как-то холодно и тоскливо, словно печь здесь не топилась несколько дней.

— Подбрось дров, — велела баба Надя Любе.

Она прошла в комнату, где на кровати лежала убиенная Наталья. Люба присела перед печкой. В топке горел огонь, но почему-то тепла не давал.

— Такое бывает, когда упырь в дом приходит, — сказала баба Надя.

— Так до этого мы здесь были, вроде ничего такого не наблюдалось, даже душно было, - удивилась Люба.

— А я тебе не про Макаровну говорю, а про Наталью.

Баба Надя расставила по всей комнате свечи и зажгла их. Люба зашла следом за ней, глянула на Наталью. У той вся шея была разворочена и разодрана.

— А как же аккуратные две дырочки на шее? — удивленно спросила Люба.

— Кина насмотрелась? Так это тебе не кино, это тебе жизнь. Или думаешь, у старухи после смерти клыки резко вылезли? Погрызла она ее теми зубами, что остались. А если зубов не остается, так рвут ногтями.

— Жуть. Что вы скорой скажете? — спросила Люба. — Это же уголовка.

— Зверь дикий в дом проник, — сказала баба Надя.

— Кто бы еще поверил.

— Поверят, — усмехнулась бабушка. - Меньше поверят, в то что ее мертвая старуха загрызла. А теперь вставай у нее в головах, а я в ногах встану. Я начну читать заговор, а ты делай вот так.

Баба Надя изобразила протяжное низкое «У».

— Короче, подвывай мне. Поняла?

— Ага.

— И ничего не бойся.

— Так она все равно не встанет, лежачей была, - удивленно сказала Люба.

— Зря ты так думаешь. Всё, хватит базары разводить.

Баба Надя запела какую-то старинную песню на непонятном языке, а Люба принялась подвывать. Стены в избе стали покрываться изморозью, а затем толстым слоем иния. Защелкал потолок, лопнула лампочка, треснул экран телевизора, даже по стене печки пошли трещины. По стенам заплясали жуткие тени. Люба не отрывала своего взгляда от бабы Нади.

Вдруг покойница села на кровати и открыла глаза. Синие губы у нее зашевелились, а белесые глаза уставились на бабу Надю.

— Вечно Надька тебе неймется, давно бы отдала в наше распоряжение деревню. Устроила тут пограничный пост, — скрипела покойница.

Баба Надя не обращала на нее