Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

Они шли по улице, и Любе казалось, что из окон пустых домов на них кто-то смотрит. Она поежилась от неприятного ощущения.

— Мне иногда кажется, что в избах до сих пор прежние хозяева живут, — сказала баба Надя, словно прочитав Любины мысли. — Раз в месяц заглядываю, проверяю. Как-то к нам турист забрел, несколько дней в таком доме жил. Я его потом обнаружила.

— Выгнала? — спросила Люба, таща за собой саночки с Верочкой.

— Нет, предложила остаться навсегда.

— И он остался?

— Ага, мы сейчас к нему домой идем, — улыбнулась баба Надя. — А тот дом он у меня потом выкупил.

Встретили их хорошо, за стол усадили. Девочки забрали Верочку к себе в комнату играть. Люба помыла руки.

— Я сейчас мальчишку посмотрю, а потом вернусь, — сказала она и направилась в спальню.

— Ты не переживай, я сама умею с младенцами обращаться, — сказала Маша, хозяйка дома.

— А где хозяин? — спросила баба Надя.

— За женихом поехал, — со смехом ответила Маша.

— Так разве он найдет его? — удивилась бабушка.

— Он кого угодно найдет, сама ведь знаешь.

— Насильно мил не будешь. Ежели он за полгода сюда носа не казал, так и потом Светке тяжело с ним будет, - покачала головой баба Надя.

— А мы его на Кикиморе женим, — в кухню зашла средняя дочка, Варя. — Или к русалкам отправим.

— Типун тебе на язык. Над Кикиморой нехорошо смеяться, а русалки и без женихов неплохо живут.

— Интересно, а зимой они куда деваются? — спросила Варя, устраиваясь за столом. — Холодно ведь, а они в ночных рубашках на голое тело. Да еще и мокрых. Бррр.

— Это саван, а не ночнушка, — поправила ее баба Надя. — Там же и сидят, рыбаков ждут. Ты только при Любе про них не говори.

— Боишься, сбежит? — спросила, улыбаясь Маша.

— Она на меня и так как-то странно посматривает, - вздохнула бабушка.

— Привыкнет.

Люба тем временем осматривала малыша. Тот пыхтел и возился в пеленках.

— Чего ты тут навертела? Это что за марля? У ребенка кожа нежная, всё сейчас издерешь ей, — ругалась она на Светлану. — Двадцать первый век на дворе, а у нее марля вместо подгузников.

— Батька в город поехал, привезет какие надо памперсы, — насупилась Света.

— А звезду свою обработала? — спросила Люба. — Давай показывай.

— Не покажу. Вот еще.

— Я туда руки совала и ребенка твоего вытаскивала, а ты стесняешься.

— У меня там всё нормально, я мылом хозяйственным мою.

— Так обрабатывать тоже надо. Загноится всё, и поедешь в больницу. Хотя так и так следовало тебя туда отправить с ребенком, - вздохнула Люба.

— Мы потом сами в поликлинику поедем, — сказала Светлана. — Больно уж ты молодая, чтобы быть врачом.

— Ну и фиг с тобой, — встала Люба.

Она вышла из комнаты и направилась в кухню.

— Ну, чего там? — спросила баба Надя.

— С ребенком всё в порядке, а мамка артачится, не желает мне швы показывать. Говорит, что я на врача не похожа. Сгниет у нее всё там и отвалится на пол, — сердилась Люба.

— Я сейчас, — баба Надя встала со своего места и отправилась вправлять мозги Светлане.

— Вот же упрямая коза, — покачала головой Маша. — Ей вообще повезло, что ты к нам в деревню приехала, а то бы не было ни внука, ни дочери. Она еще носом воротит. Люди к нам домой пришли.

— Иди, — вернулась в кухню баба Надя.

Любе выдали все необходимое, и она снова отправилась в комнату к молодой мамочке. Та уже лежала на кровати, натянув до пят ночную рубашку.

— Я у тебя там с фонариком должна шариться? — строго спросила Люба.

— Мне как-то неудобно, — промямлила Светлана.

— Это мне в прошлый раз было неудобно на кровати сложные роды принимать. Я с восемнадцати лет в роддоме работала. Не переживай, у всех всё одинаково, ни у кого поперек нет, — усмехнулась Люба.

Она быстро обработала швы.

— Заживают, ты только особо не сиди, чтобы нитки туда не вросли. С молоком всё нормально? Грудь не болит, не горит? Температуры нет? - уже мягче спросила Люба.

— Всё хорошо. И это, благодарю тебя, вас, — сказала Светлана.

— На здоровье тебе и твоему малышу, — ответила Люба, вставая со своего места. — Завтра опять заскочу, проведаю.

— Да как-то неудобно.

— Первые дни контроль нужен, да и швы сама толком не обработаешь, — сказала Люба. — Отдыхайте. Если чего, зовите.

Она вышла из спальни и направилась в кухню. Там женщины обсуждали поднявшиеся на всё цены.

— Всё? — спросила баба Надя Любу.

— Угу, сейчас руки помою, да можно идти.

— Надо бы к Наташе еще заглянуть. Кто у нее сегодня дежурит? - поинтересовалась бабушка.

— Макаровна, - ответила хозяйка дома.

— Ясно. Значит, мы Верочку пока у вас оставим.

Люба сдвинула брови и посмотрела на бабу Надю.

— Ребенку там делать нечего, — строго сказала бабушка. — У Макаровны глаз тяжелый, а Наташа пластом лежит. После них дитё болеть будет.

— Я вот даже не знаю.

— Зато я знаю, — насупилась баба Надя.

— С одной стороны, вы и правы, мало ли в каком состоянии находится ваша Наталья, а с другой...

— Не переживай, мы умеем с детьми обращаться. Вон девчонки как хорошо с твоей Верочкой играются, — сказала Маша. — За полчаса ничего не случится. Раньше нас родители соседям оставляли и не переживали. Ясли с трех месяцев были, и никаких декретных отпусков.

— А в деревне разве ясли есть? — удивилась Люба.

— Нет, я же не деревенская, меня Миша сюда привез из города.

— Понятно, а то я уже обрадовалась. И со школой у вас никак?

— Никак. Раньше автобус заезжал, а теперь или в интернат, или на дому. Мы выбрали последний вариант. Раз в четверть ездим в школу, сдаем экзамены, контрольные. Не смогла я своих девчонок в интернат сдать. Как же при живых