Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

— Это кто такой красивый проснулся, — увидала она маленькую Верочку и кинулась быстрей вытирать руки.

— Ой, баба Надя, нам бы помыть некоторые части, а потом уже все остальное, — ответила Люба.

— Так там же туалет в сенях есть. Раковина в нем имеется с горячей водой. Там тепло.

Люба с удивлением посмотрела на бабушку.

— Так ты не видела что ли? — со смехом спросила баба Надя.

— Я там, в домик в огороде ходила, рядом с сарайками.

— Ну, да, мы же тут совсем темные, — рассмеялась бабушка, — Есть у меня туточки и туалет в доме, и вода горячая, душ, правда, только летом, в огороде, а зимой баню топим. Ладно, иди, а то уши развесила и стоишь, меня слушаешь. Одеяльце только возьми, а то в сенях холодно. Зато в туалете полы теплые. Мне Леший в позапрошлом году сделал.

И точно, оказалось, что у бабушки почти все удобства имеются.

— Как хорошо, хоть в туалет по морозу не бегать, — вздохнула Люба.

Через десять минут вернулись они вместе с Верочкой на кухню.

— Дай, ням-ням, — сердилась малышка.

— Сейчас я тебе милая бульончика налью с кусочком петушка, — сказала баба Надя. — И ты садись за стол, — кивнула она Любаше.

— На завтрак будем есть суп? — удивилась Люба.

— Это не просто суп — это бульон из жертвенного петушка. Каждый в этой деревне должен съесть хоть немного от него, иначе быть беде.

— Я думала, что вы там его кому-то в жертву принесли, где-то зарыли или повесили.

— Да, что же мы тебе совсем что ли темные люди? Никуда жертвенное животное не выбрасывается и не выкидывается. Из него готовится еда. Ее должен съесть каждый.

— У мусульман такое кажется есть.

— У всех такое есть, — поморщилась баба Надя.

— А что за беда может случиться? — спросила Люба.

— Смотри, я тебе вчера говорила, что каждый у нас знает, когда умрет.

— Говорила, — кивнула Люба.

— Так вот, через три дня после того, как человек умер, должна прийти новая жизнь. То есть одну жизнь забрали, другую дали. А тут получается, что ребенок родился раньше времени, а Наташа еще жива. Понимаешь?

Люба с интересом смотрела на бабу Надю.

— Будем считать, что понимаешь. Так вот, они все равно заберут чью-то жизнь, и если не взяли Наташину, значит кого-то другого. Мы им в жертву отдали петуха, чтобы больше никто не умер.

— А Наташу почему не жалко было отдавать за жизнь мальчика? — Любе было любопытно.

— Она лежит уже полгода, сама ничего делать не может, даже не разговаривает с нами, лежит пластом. Только иногда плачет, ей очень тяжело. Мы, конечно, за ней ухаживаем, но сама понимаешь, это все же не жизнь, бездвижной колодой лежать.

— Ясно, — только и смогла ответить Люба, — А у вас так принято рожать дома?

— Нет, конечно, народ у нас нормальный, как срок подходит, так собираются и едут в райцентр. Просто вот тут, так получилось. Родила на пару дней положенного срока.

— Я так понимаю у этой Светланки мужа нет.

— Нетути. Ей двадцать пять лет. Уехала в город учиться. Выучилась, осталась там работать. А туточки полгода назад, взяла, да и вернулась, — рассказывала баба Надя.

— С подарком.

— Ну, да.

— И чего ей будет от отца? — поинтересовалась Люба.

— Да ничего не будет. Девка то уж взрослая, а все не замужем, так хоть так. Как у нас говорят — стельная корова лучше, чем яловая.

— Так она уже родила.

— А без разницы, — усмехнулась баба Надя, — Ты давай ешь. Вон Верочка уже весь бульончик схлебала, а ты только вопросы задаешь.

— Так мне же интересно. А вы повитуха? — спросила Люба.

— Нет, ну принимала я пару раз роды у людей, да это было так давно, что и сама не помню. Да и нет в этом нужды. Летом к нам скорая может доехать, а зимой по всякому бывает. К тому же у нас тут не так часто и рожают. Вон только у мельника и прибавление в семье бывает.

— У него пять детей?

— Да, все девки. Старшой Светке двадцать пять годков, второй Ленке двадцать годков, третьей Варечке, ты ее видела, пятнадцать, четвертой десять, а последней пять.

— Обалдеть, каждые пять лет.

— Ну, вот так они подгадывают, а через пять лет после последыша внучок народился. Мы-то думали, что девки замуж выйдут и вернутся сюда с семьями, и деревня оживет, вот только никак не получается. Хотя старшая все же приехала, — покачала головой баба Надя.

— А вторая тоже в городе?

— Тоже там, учится. Ладно, сейчас мельник приедет, поедем с ним бульон по деревне развозить. С нами не хочешь?

— Нет, — помотала головой Люба, — А вы вчера с кем разговаривали пока я спала?

— Так с матерью твоей. Ты ей позвонить забыла, а она уже переживать начала добралась ты до нас или нет.

— Точно, вот я вчера и закулемалась. А разве у вас тут телефон ловит? Я вчера не могла до вас дозвониться.

— В деревне ловит, а вот на трассе нет, — пояснила бабушка.

В окно постучали.

— Заходи, Михаил, чего топчешься, — крикнула баба Надя.

В дом вошел тот самый мельник. Он положил на стол завернутый в полотенце маленький кирпичик хлеба.

— Жертвую, — сказал он.

— Пусть боги примут нашу жертву, — кивнула баба Надя, — Раздевайся, за стол садись, отведай петушка.

— Дай, — потянула к теплому хлебу ручки Верочка.

— Вот это к добру, — улыбнулся Михаил.

Люба отрезала от хлеба горбушку и разделила ее вместе с дочерью.

— Как там Светлана с мальчиком? — спросила она.

— Спят, чего им будет.

— Его надо как-то записать, зарегистрировать.

— Не переживай, все запишем и зарегистрируем, — ответила баба Надя.

Она поставила перед Михаилом миску с бульоном и кусочком мяса. Он выпил его одним махом и зажевал мясо.

— К добру, — кивнул он.

— Баб Надя, собралась?

— Да ужо.

— Ну, поехали.

Он накинул