Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

нас Егорушка умер, погиб. Это муж мой, отец Верочки. На них с напарником плита упала. Две недели прошло после похорон, пришла свекровь и попросила освободить комнату.

— А ты у них жила? — спросила баба Надя.

— Нет, это комната в общаге. Егор говорил, что ее сам купил. Мы ее хотели потом продать и купить нормальную квартиру. Деньги собирали.

У Любы потекли по щекам слезы.

- Значит выгнала тебя свекобра, - вздохнула баба Надя.

- Да черт с ней с комнатой, Егорушки больше нет, - еще сильней заплакала Люба.

На полу заревела Верочка.

- Ты тута мне черта не поминай, а то етить и прийти может, - нахмурилась баба Надя, - Реветь прекращай. Слезьми горю не поможешь. Сколько плачь не плачь, а Егорка твой уже не вернется. Только себе всю душу изорвешь, да и дите твое не при чем. Смотри, как она заходится ревом.

Она отложила вязание и взяла на руки Верочку.

— А чего это у нас? Слёзки? — провела старушка пальцем по щеке малышки. — А куда они у нас побежали?

Через несколько минут Верочка на руках у бабушки заливисто смеялась. Да и Люба прекратила плакать, смотря, как баба Надя играет с ребенком.

— Иди водички попей или взвара, или чаю хлебни с мятой, — посоветовала ей бабушка. — И умойся.

Люба ушла на кухню, поплескала на лицо ледяной водой, налила себе в чашку взвар. Постояла около окна, посмотрела на огромные сугробы и голые деревья. Она прислушалась к дому: на стене громко тикали часы, в большой комнате смеялась Верочка и сюсюкалась баба Надя. На душе стало спокойно. «Вот только кота не хватает», — подумала она.

Из-за стола выглянула серая мохнатая мордочка и громко мяукнула.

«Значит, котейка в доме есть».

- Иди сюда, я тебя поглажу, — присела на карточки Люба и протянула руку. — Ты кот или кошечка?

Котик потерся об ее руку и убежал в коридор. Люба вернулась в большую комнату. Баба Надя посадила Верочку себе на плечи и изображала коняшку, скача по залу. Малышка заливалась громким смехом.

— Ты же моя радость, — улыбалась бабушка.

Люба снова устроилась в кресле и стала наблюдать за ними. Баба Надя вернула Верочку на пол.

— Уф, умаялась я с тобой, — улыбнулась она, — а теперь сама немного поиграй.

Малышка стала возиться со своими игрушками.

— Надо ей куклу обережную сшить, — сказала баба Надя.

— Можно и сшить, — пожала плечами Люба.

— Так, значит, выгнала лисичка зайчика из избушки, — задумчиво сказала старушка.

— Ну как выгнала, попросила уйти, сказала, что у нее еще трое детей есть и им нужней, а я чужая.

— И Верочка чужая? - прищурилась бабушка.

— Нет, она ее внучка.

— А документы на комнату у кого?

— У свекрови, - вздохнула Люба.

— А ты их видела? — спросила баба Надя.

— Нет. Он же ее купил до знакомства со мной. Все доки хранил у родителей. Сказала, что на нее все оформлено.

— Ну мало ли чего она там сказала, я вот тоже могу сказать, что мне двадцать лет, но это же неправда, — хмыкнула бабушка. — А чего сразу съехала? Надо было отстаивать свое. Я же видела, что ты не робкого десятка.

— Я тогда не в состоянии была воевать, — вздохнула Люба. — Да и сейчас тоже. Мало ли, приехали бы все вместе и выкинули нас с Верочкой на улицу без вещей. А так мы сами ушли, да еще и за мебель деньги выручили.

- А мать твоя чего? Почему не вступилась за тебя? - допытывалась баба Надя.

— Не знаю, да и она с ними что, драться будет?

— Посоветовала бы, как поступить лучше.

— Она мне говорила, но мне было не до этого. Верочка после смерти Егорушки практически не спала, плакала целыми днями, и я вместе с ней. Я хоть у вас выспалась.

— Да какой выспалась, полночи роды принимали, — махнула баба Надя рукой.

— Так я ехала сюда в электричке, поспала, и тут у вас спала. А то голова реально ничего не соображала, - вздохнула Люба.

— Ну да, в нормальном состоянии тебя бы сюда не понесло, — усмехнулась бабушка. — От радости не бегут, только от горя. Со свекровью и наследством что-то нечисто.

— Да не надо ничего мне, — отмахнулась Люба.

— Ага, тебе не надо, можешь не брать, а вот отказываться от имени ребенка не надо. Так и будешь мыкаться по чужим углам всю жизнь? Это в тебе горе говорит, как маленечко в душе буря успокоится, так и голова лучше работать будет.

— Баба Надя, а когда боль утихнет, когда сердце болеть перестанет, когда все забудется?

— Никогда. Со временем боль притупится, но до конца никогда не пройдет. Уже поверь мне, старухе, я столько народа на тот свет проводила, а до сих пор за каждого душенька болит.

— А как же быть? - с тоской в голосе спросила Люба.

— Жить дальше, не останавливаться, не ковыряться в больных ранах. Оно же и печаль, и радость идут рука об руку, так всегда было и всегда так будет. Тебе есть ради кого печаль свою поглубже спрятать, смотри какая ягодка растет, - улыбнулась бабушка.

В окошко кто-то постучал.

— И кого шальные кони принесли? — проворчала баба Надя.

Она выглянула в окно. Около калитки стоял дядя Леша.

— О, Леший приехал. Скучно ему зимой, так он по гостям шастает, — улыбнулась баба Надя.

Она махнула ему рукой. Тот открыл калитку и пошел к дому.

— Всем доброго здравия, — прогремел дядя Леша на весь дом.

— И тебе доброго здоровья, — кивнула баба Надя, — Чая горячего?

— А давай, бабушка, чаю, — сказал он, стаскивая с себя тулуп. — Я тебе там дровишек привез. Дерево большое упало, всю дорогу перекрыло, так я его попилил да чуток порубил. Решил с тобой поделиться. Вас теперь трое да дитенок малый, избу надо протапливать хорошо.

— От за это тебе большая благодарность. Садись вот сюда, — она показала ему на место в углу.

Баба Надя поставила ему кружку на стол, достала варенья, баночку сметаны, пряники и горсть конфет.

— Любаша, чай с нами пить будешь? — спросила баба