Лучшая работа в мире. История ветерана ЧВК «Вагнер» - Кирилл Деюре

Спалил позицию расчёта, дал координаты нашим миномётам, 120-м. Те накрыли точно, точку птуристов разнесли в щепки. Но духи быстро перестроились. Огонь перенесли во фланг, начали оттуда прижимать.

Помню ещё один момент. Садыки тогда приехали – куча их, на броне. То ли две БМП пролетели, то ли БМП с танком, вместе с пехотой. Это было сразу после того, как Рама подорвался. Немного путается хронология, время уже прошло, но картину я помню чётко. Они залезли вниз, под гору, загнали технику в карьер – и сидят там, прижавшись, как крысы.

Кэп мне орёт в рацию:

– Шах, пиздуй к садыкам! Выводи их на фланг! Пусть держат направление, нам фланг закрыть надо!

Я бегу туда. Вижу этих садыков: кучка сидит, головы прячут. Смотрю, кто у них главный – у кого на погонах звёзды побольше. Нашёл одного. Подхожу, разворачиваю его мордой туда, показываю рукой:

– Fire! Fire! Туда, огонь вести!

Он глазами хлопает, рукой машет: «Да-да». Разворачиваюсь – а они как сидели, так и сидят. Ни один не двигается.

Я снова в рацию Кэпу:

– Кэп, они не идут ни хера.

Он отвечает жёстко:

– Ебашь их до полусмерти, но чтоб вышли! Нам пизда будет, если фланг не закроем!

Я достаю «стечкин». Беру его за ствол, как молоток. Подхватываю этого «звёздного» за грудки и со всей силы прикладываю «стечкиным» ему по башке. Только после этого дошло. Вскочили, поднялись. И наконец, пошли вперёд на фланг, куда их и надо было выставить.

Поднялся опять наверх, к себе, на кромку карьера. Следом на «Дозоре»[48] прорвался Сорока. И проводил эвакуацию раненых – он несколько раз заежал, мотался между позициями. Вытаскивал. Потом пошёл наш «Урал». Вёл его Керя. Машина была за нашим отделением закреплена – 113-й «Урал», помню, как сейчас. Керя, Монсон и Дрон – втроём. Летели прямо по полю, напрямую.

Я по рации их вёл, объяснял, как идти по нашей тропе, чтобы чисто. И вдруг – взрыв, мощный, примерно в трёх километрах от нас. Поднялся, смотрю – столб жёлтого дыма. «Урал» подорвался. Вообще, жёлтый дым от взрывчатки – это характерный почерк духов: его дает селитра. Духи порой закапывали по 4–5 килограммов заряда – чаще всего любую железную ёмкость забивали под самую крышку и зарывали.

Все в «Урале» остались живы, Керя только получил компрессионный удар по позвоночнику. Но сам «Урал» остался на поле. Потом, уже в 2017-м, когда Пальмиру мы окончательно отбили, «Урал» всё ещё стоял там. Год простоял, ржавел на том же поле, как памятник. Только когда пошли за Пальмиру второй раз, тогда машину и вытащили. Он так в поле и стоял – никто не ходил, не забирал, не разминировал местность. Мин там было натыкано – мама не горюй!

Обидно было смотреть. А у меня в том «Урале» остался кнопочный телефон. И мешок арахиса – пятикилограммовый, только купленный. Пацаны ездили в город, я попросил привезти. Мечтал разложить его по карманам, грызть в дороге. И вот всё это ушло к чертям.

Я Дрону говорю:

– Весь арахис мой проебали.

А он на меня:

– Какой на хуй арахис? Ты видел, что с машиной случилось?!

И правда, когда «Урал» напоролся на мину – он на задние колеса встал, как лошадь на дыбы, и потом со всего веса грохнулся вперёд. Бронированная махина, а его так выгнуло. И ведь не один он. Потом ещё один пикап подорвался. И так, шаг за шагом, методом подрывов, колонна всё-таки смогла пробиться к нам.

Потихоньку к нам в карьер зашла колонна. Карьер был вырыт прямо в скале, углубление, словно чаша из камня. В него заходила техника – одна за другой. Первой пошла «тройка». Мы прикрывали её огнём, пока они выходили. Машина выкатилась, бойцы забрались внутрь и ушли. Мы же оставались крайними. Кэп в рацию просигналил, чтобы и мы тоже спускались вместе с «тройкой». Я ему отвечаю:

– Подождём, пока «тройка» выйдет полностью. Если мы сейчас спустимся раньше, их взвод отрежут, и всё – потеряем людей.

И только когда «тройка» вышла вся, мы пошли следом. Они уехали, а мы прыгнули в следующую машину. «Урал» – битком. Едва втиснулись. Колонна рванула. Уже начинало темнеть. Мы летим и со всех стволов хуячим в стороны. Влево, вправо, назад – непрерывный огонь. Команда была одна: «Огонь!» И все палили, не жалея. Вся колонна, пять-шесть «Уралов», «Дозоры», всё вместе – походило на стреляющий автопоезд. Грохот, очередь за очередью, трассеры режут темноту. Вся дорога дрожала от этого гула. Вот так и уходили. Война во всей своей первобытной сути.

Высота 939

Первая Пальмира была уникальной сама по себе, но 939-я высота – это, пожалуй, самая тяжёлая задача из всех, что у меня остались в памяти. Настоящая мясорубка.

После перекрёстка и карьера мы снова вышли в пустыню. Ходили туда-сюда, «мутировали» по пескам, искали позиции, обустраивались на опорниках, делали видимость бурной деятельности. Вроде бы передвижения, манёвры – но всё это было лишь прелюдией. Команда пришла позже – уже осмысленная, грамотная: нужно забирать господствующие высоты. И вот тогда мы пошли на 939-ю.

Вышли мы ночью. Пешком. пересекли равнину и поджались к подножию хребта, залезли на него и начали движение в сторону высоты 939. Я прикидывал шаги – километров двадцать пять, может тридцать. По пути сталкиваясь с огнём противника, под прикрытием артиллерии и вертолётов, с боями и потерями – к вечеру мы вышли к подножию высоты…

На подъёме к 939-й высоте рядом со мной шёл Кривой. Парень серьёзный, крепкий, разгрузка-«афганка»[49] у него была набита до отказа – если не ошибаюсь, штук пятнадцать магазинов он туда напихал. Поднимаемся, и вдруг он останавливается, бледнеет:

– Что-то, блядь, болит…

Сняли с него разгрузку, смотрим – пуля вошла. Первый магазин пробила, во втором застряла в патронах. Грудь рассечена, ребро лопнуло. Но именно магазины спасли ему жизнь – удар смягчили, пуля дальше не пошла.

Кривой был охуенный парень, «краповик». Потом он погиб уже в Ливии, но тогда, на 939-й, смерть прошла в двух сантиметрах от сердца.

К утру, до самого рассвета, мы подошли к небольшому посёлочку на дороге. Оттуда пошли пешком. Перешли поле, чуть правее линии электропередачи, и вышли на хребет. Это тот самый, что вёл к 939-й высоте. Дальше работала авиация. Вертолёты заходили низко, артиллерия прикрывала. Мы оттолкнулись вперёд