Лучшая работа в мире. История ветерана ЧВК «Вагнер» - Кирилл Деюре

Рыжий – парнишка с огненной шевелюрой, за что и получил позывной. Он бился отчаянно, несколько духов успел уложить, но пуля всё-таки нашла его. Влетела прямо в грудь. Я только увидел, как он дернулся и, будто выбитая кукла, скатился вниз, на узкую тропинку.

Время приближалось к трём или четырём часам дня. БК – на исходе: у кого магазин остался, у кого два. Плотность огня падала. У садыков уже один убитый, несколько раненых. У нас – Рыжий «двухсотый», один пацан контужен. Докладываем наверх, ждём команды. Ответ приходит короткий, как приговор:

– Отходите.

И мы начали откат. То был настоящий тир: духи сверху поливали нас огнём, а мы с этого проклятого склона рвались вниз. Спасала только скорость – бежать сверху вниз, короткими рывками, по одному, перебежками от промоины до промоины. Сотня метров, казалось, пролетала буквально за один прыжок. Земля брызжет из-под ног, пули щёлкают, камни звенят.

Помню один момент. Бегу по промоине, она уходит вправо, и вдруг рядом из-под скалы вываливается садык. Выскочил, дал очередь по склону, и в тот же миг его тело сложилось, будто кто-то выключил рубильник. Я подбежал, он лежит. Крови нет, с виду целый, но пуля попала прямо в рот, прошила и вышла в позвоночник. Мы пытались его вытащить, вкололи обезбол, но он дышал ещё минут десять-пятнадцать – и всё.

Откатились мы вниз, отступали уже другим путем. Все, что сбросили перед штурмом – рюкзаки, спальники, сухие носки, сникерсы, теплушку – всё осталось там, на склоне. Вышли на исходные позиции, где стояли наши миномётчики и расчёт АГС. Там уже подтащили боекомплект, и мы наскоро дозарядились.

Пока мы дрались на фланге, на соседней горке держалась «четвёрка». Им было чуть проще – БК они брали снизу, из низины, прикрытой от огня. У них боекомплект не резали так беспощадно. Мы к ним двинули, вышли на позиции четвёртого отряда. Подзакрепились, обжились, даже начали думать, что чуть отдышались.

И тут с нами произошла беда. Один из наших снайперов поднялся выше. Позывной у него был Терек – парнишка был хороший. Он успел только в рацию прохрипеть: «Пацаны, я «триста»»… Йорик, Миша-Цыган и ещё несколько ребят бросились его вытаскивать. Когда его уже спустили, стало ясно: это не «триста». Это конец. Пуля вошла в бок, прошила оба лёгких и сердце. И он всё же нашёл в себе силы в последний миг подать голос, сказать, что он жив… А через пару минут жизнь ушла.

Мы стояли вокруг него молча, не находя слов. На войне быстро привыкаешь к смерти, но каждый раз, когда падает хороший пацан – будто кто-то вырывает из тебя кусок. И всё равно идёшь дальше. Потому что выбора нет.

Ночь на 22 января стала одним из самых тяжёлых испытаний. Мы сидели на склоне, вчетвером, укрывшись двумя старыми плащ-палатками. Одну постелили на камни и колючки, вторую натянули сверху – и всё равно промерзали до костей. Сначала дождь моросил, потом он перешёл в мелкий снег, а температура на высоте падала всё ниже. Никто из нас не сомкнул глаз: час лежишь, дрожишь всем телом, потом встаёшь на наблюдение, пытаясь согреться хотя быпо кругу.

Когда на горизонте показался первый луч солнца, мы, словно сурикаты, поднялись разом, вытянув лица к теплу. И в тот же миг началась стрельба: духи отработали свой намаз и открыли огонь.

Но к утру мы с «четвёркой» всё же дожали высоту. Выбили противника и закрепились. Я, Шаман, Кабан и Мастер полезли на обратный скат горы и наткнулись на хабара целую кучу. У духов там лежали горы вещей – еда, снаряжение, какие-то мешки. Я первым нырнул вниз, проверил: уж слишком подозрительно это выглядело. Думал – минировано. Кабан сверху кричит:

– Ну что там?

– Не спускайтесь! Тут всё заминировано, – отвечаю.

Осмотрев внимательнее, понял: чисто. Просто навалено добра. И вот там, среди этого хабара, я первым делом наткнулся на несколько банок фасоли. А у нас вода закончилась ещё ночью – у кого-то пробило пулей бутылку, у кого-то просто оставалась пара глотков. Так что сок из этих консервов показался настоящим спасением. Мы вскрыли банки ножами и пили жадно, даже не думая. Солоноватая жижа казалась вкуснее любого вина. Только потом всех проняло – весь склон наполнился оглушающим, почти комическим пердежом. Смеялись и матерились, но пили до капли.

А потом пришло время тяжёлого дела – пацаны пошли вытаскивать тело Рыжего. Когда он упал вниз, мы думали, что его смерть была быстрой. Но оказалось, что духи нашли его и выпустили в грудь по два магазина – может, больше. Добили уже мёртвого. Мы подняли его тело и молча тащили обратно. Каждый шаг отзывался болью внутри: Рыжий был «своим», простым и настоящим, и терять такого было тяжело.

Поворот на Ливан

После боя и недельного стояния на высоте мы с комендантским взводом спустились вниз. Фасоль, которой тогда утоляли жажду, осталась только в воспоминаниях, а впереди снова были новые задачи. Наши позиции передали «четвёрке» и другим подразделениям – им предстояло брать так называемый «спортгородок»[59]. Мы же уже туда не пошли.

Нас перебросили на «Танкодром» – базу и полигон. Там основная работа была совсем иной: охрана территории, сопровождение грузов и «особых персон». Командование возложило на нас функции службы безопасности – мы шефствовали и над колоннами, и над отдельными лицами. Жизнь на «Танкодроме» текла между занятиями на полигоне и выездами по заданиям. Постреляли по мишеням, отработали движение с огнём, сходили на высоту для тренировки – а на следующий день уже сопровождение: то груз, то чиновника, то связку ящиков со снарядами.

Для работы имелись свои машины – бронированная «Камрюха»[60] и бронированный «Крузак»[61]. С ними и катались по всей Сирии. Дамаск, Латакия, даже до границы с Ливаном. В поездках бывало всякое. Однажды, когда спускались к Дамаску, прямо у кольцевой развязки с надписью «Я люблю Дамаск» у «Камрюхи» внезапно сгорели тормозные колодки. Машина тяжёлая, броня давит, тормоза просто не выдержали. Позвонили – через какое-то время примчались местные ребята из официального сервиса Toyota. Красные халаты, фирменные чемоданчики с инструментами. Представь: сирийские мастера в корпоративной униформе посреди военной зоны, на кольцевой развязке под Дамаском меняют тормоза бронированному автомобилю русских. Картина из другой реальности.

Бывало и веселее. Возвращаемся однажды в