Лучшая работа в мире. История ветерана ЧВК «Вагнер» - Кирилл Деюре

Именно с этого момента бой начался по-настоящему. Там, на подъёме, у нас Кузя затрёхсотился. Ещё парни пострадали. Все были вымотаны до предела, просто до состояния, когда ноги сами подгибаются. Мы целый день шли и, наконец, дошли до ЛЭП.

Я с группой пошёл дальше, на разведку. Первый взвод двинулся левее – там Лис, Волк и ещё ребята держали направление. Мы же ушли правее. Со мной был Буба. Назар с Сайгоном прикрывали. Я нащупал по склону тропу – духовскую, незаминированную. Она вела в обход, мимо минных полей. Всё это было затянуто проводами, растяжками, – духи там изрядно потрудились. Но авиация помогла: вертолёты отработали по квадратам, разбомбили часть минных заграждений. В итоге дорога оказалась проходимой.

Вернулся я тогда назад, к ЛЭП, говорю Кэпу:

– Смотри. Нашёл выход. Так и так, можно подняться.

В это время подтянулись ещё ребята, в том числе комендантский взвод. С ними были и сирийские христиане, союзники. Командир сказал:

– Забирай вот эту банду «сирипутов»[50]. Человек тридцать пять – сорок. Выводи их туда. С утра начнём штурмовать, надо базироваться.

Ну и я повёл. Взял этих сирийцев, повёл по той тропе. Полчаса поднимались по камням. Вышли к подножию 939-й. Там было место, уже подготовленное. Каменные насыпи, укрытия – видно, что духи сами раньше там сидели. Мы и забазировались на этом склончике. Первая точка опоры перед самым штурмом.

Когда мы поднимались, по нам работал крупняк. Гранатомётчик и пулемётный расчёт духов не давали поднять головы. Но строчил их пулемёт как-то по-другому – не как наши «Утёсы». Пули били по камням, и от ударов сыпались яркие искры, словно сварка.

Когда первый взвод захватил этот пулемёт и спустил его вниз, мы охуели. Это оказался браунинг[51]. Мы заглянули в ствол – а там нарезов нет вообще. Гладкий, сточенный, как на ружье. Как выяснилось потом, духи переснаряжали его самодельными патронами: точили болванки из железа, обычные стальные болванки под 12,7 калибр, и забивали в ленты. Они стреляли ими так, что ствол сточился в ноль. Увидеть такое – это было что-то новое даже для нас.

На высоте мы потом у них собирали патроны, дозаряжались. Интересного хватало. Впервые встретил у них 7,62×39 с маркировкой Луганского военного завода – «ЛВЗ» было выбито. Серые такие патроны, не в латунной гильзе, а покрытые краской. И стреляли они хуёво: стволы забивало этим лаком так, что прочистить потом было просто пиздец.

Попадались и патроны с маркировкой «Red Army» – советские запасы, раскочегаренные по миру. Много всего намешано: и старьё, и трофейное, и кустарщина. На войне каждый выживает, как может.

Подъём на 939-ю

Казалось, 939-я высота – рукой подать. Глядишь, вроде близко, вот она, перед глазами. Но идти до неё приходилось долго, и каждый шаг отдавался тяжестью в теле. Утром, часов в шесть-семь, снова появились вертушки. Зашли низко, пошли работать по квадратам, подчищая путь. Ветер от лопастей до нас долетал, запах керосина вперемешку с гарью наполнял воздух. Было понятно: начинается очередной виток этой мясорубки.

Первое столкновение случилось почти сразу. Точнее, для кого-то оно было первым, для кого-то уже вторым-третьим за эти дни. До укрепрайона оставалось метров семьдесят-восемьдесят. Вроде немного, но каждый метр был как вечность. Впереди, за камнями, засели духи. Мы пошли вперёд, и тут из-за укрытия выбегает один из них. В правой руке граната, в левой – автомат. Отчаянный, уже на грани. Идёт прямо на нас, стреляет, кричит, кидает гранату. Осколки и пули полетели в нашу сторону. Толику Монголу, командиру первого взвода, задело руку – кровь пошла сразу. Русу прилетела пуля в каску. Секунда – и мог бы быть конец, но каска выдержала, пуля рикошетом ушла в сторону. Руса только мотнуло, но он устоял.

Этого духа всё-таки завалили – вышли сбоку и положили его точным выстрелом. Но до того, как мы его сняли, он успел всадить из гранатомёта. Заряд врезался прямо в наш бруствер. До моей головы оставалось всего метр. Грохот, вспышка – и тьма. Меня накрыло ударной волной, оглушило так, что мир превратился в гул и звон. Меня вывернуло – блевал прямо в землю, шатало, перед глазами всё плыло.

Пацаны спустили меня вниз, подальше от линии. Доктор там был, наспех капельницу поставил, кое-как привёл в чувство. А бой наверху продолжался. Ребята рвались вперёд, карабкались на склоны, шаг за шагом продавливая оборону.

И к концу дня они залезли. Взяли этот хребет, заняли 939-ю. Для всех нас это стало точкой. Тяжёлой, кровавой, но победной. Захват этой высоты увенчал операцию. А дальше уже пошло добивание. Подтянулись другие отряды – «Копейка», «Двойка», ещё части. Они заходили в саму Пальмиру, добивали, зачищали город.

Для меня этот день закончился внизу, под укрытием, с привкусом рвоты и горечью в голове. Но для пацанов он стал днём победы. 939-я высота пала. А значит, дорога в Пальмиру была открыта. Когда уже пошли в саму Пальмиру, там особых боёв не оказалось. По сути, вообще никаких столкновений. Духов в городе не было – как только мы забрали высоты, они поняли, что держать сам город бессмысленно. Пальмира лежит в низине, а вокруг – господствующие точки. Если вершины под контролем – то в самом городе тебя просто сотрут в пыль. Они это понимали и потому ушли.

Так и получилось: мы взяли высоты – и Пальмира досталась нам почти без боя. Дальше уже работали другие отряды, «Копейка», «Двойка», кто-то ещё. Они зачищали улицы, проверяли дома. Но серьёзного сопротивления там не было.

Мы сделали главное – выбили их с вершин. А город сам лёг нам в руки.

Часть 4

Поля Пальмиры

2017, январь – август

Комендантский взвод

Семнадцатый год для меня начался с января, с Рождества. В Сирию я тогда заехал вместе с комендантским взводом. После 16-го года работы толком не было, и когда предложили перед Новым годом: «Поедешь?» –