Человек не пропал без вести - Абрам Вениаминович Буров

местах над ними уже взметнулись маленькие черные фонтанчики. Это ведущий сбросил бомбы. Панфилов еще больше отводит ручку вперед, и самолет, клюнув носом, круто пикирует.　

У самого нижнего среза прицела мелькнула полоска окопов. Еще ручку чуть от себя. Теперь как раз…　

Самолет вздрагивает: бомбы внизу. Панфилов с силой тянет ручку управления на себя. Самолет натужно ползет вверх. И туг же, по-птичьи накренив широко распластанные крылья, снова разворачивается на цель.　

Опять в прицеле проползает черная змейка окопов. Нетерпеливая дрожь спрятанных в крыльях пулеметов передается самолету. Выхватив машину чуть ли не у самой земли, Анатолий делает полукруг и, поймав в прицел четкую, словно начерченную рейсфедером линию траншей, вихрем проносится вдоль нее.　

Только когда обрывается мелкая дрожь и пулеметы, точно захлебнувшись, умолкают, Анатолий, обеими руками клонит к себе отяжелевший штурвал. Мотор надрывно воет, и самолет, задрав острый нос, тянется вверх. Лишь сейчас летчик заметил, что небо, будто вскипев, забрызгано пеной разрывов.　

С полудня небо заволокло низкими серыми облаками. Пошел дождь. Аэродром опустел. Зато в землянке, где летчики обычно коротали время между вылетами, стало тесно. Кому не хватило места за столом, взлезал на нары.　

Положив под голову шлем, лейтенант Киреев зевнул:　

— Уж раз зарядил ленинградский дождик, можно и всхрапнуть.　

Кто-то расстелил газету на большой неструганый стол и с шумом выплеснул из коробки костяшки домино. Все оживились. Желающих играть оказалось слишком много. Почти никто не. успел захватить нужного количества костяшек. Панфилову досталось пять, сидящему с ним рядом Иванову — только две. Шумный спор о том, кому играть, решило чье-то благоразумное предложение: играть тем, у кою больше костяшек.　

Младший лейтенант Иванов покорно подвинул две костяшки Панфилову. Но Анатолий положил перед ним свои пять.　

— Играй, Коля, вместо меня.　

Иванов иронически посмотрел на друга.　

— Нечего сказать, хорошее распределение труда: ты будешь вместо меня летать, а я буду вместо тебя играть в домино.　

Панфилов ничего не ответил. Он забрался на дощатые нары и растянулся рядом с Киреевым.　

— Правильное решение, — не открывая глаз, сказал лейтенант. — На войне надо отдыхать про запас. Есть возможность — спи, заряжайся сном, как аккумулятор электричеством. Кто знает, удастся ли потом отдохнуть вдосталь…　

Однако последовать совету лейтенанта Панфилову не удалось. Стук костяшек, голоса игравших не давали уснуть. Но было приятно лежать, закрыв глаза, ни о чем не думая. Даже усталость, легкой истомой разливающаяся по телу, казалась приятной.　

Неожиданно Анатолий услышал свою фамилию.　

— Младший лейтенант Панфилов спит, — ответил кто-то.　

— Я пришел доложить, что машина готова.　

Панфилов узнал голос механика и крикнул:　

— Слышу, слышу. Спасибо!　

Механик пробрался к нарам.　

— Все в порядке, товарищ командир.　

Летчик благодарно кивнул головой.　

— По такой погоде можно было и не торопиться. Полетов не предвидится.　

— Наше дело маленькое, — пожал плечами механик. — Машина готова, а летать или не летать — дело начальства. Я, товарищ командир, на стоянке. Под плоскостью, как под зонтиком.　

Механик ушел. Киреев грузно повернулся на спину, так что заскрипели нары. Оказывается, он тоже не спал.　

— Хороший тебе механик достался. Старательный, но хочет уйти.　

— Знаю, — ответил Панфилов, — воевать хочет, на передовые рвется.　

Анатолий слез с нар и вышел из землянки. Над аэродромом висела тяжелая туча. Сеял мелкий осенний дождь. Мокрая, пожухлая трава приникла к земле желтыми клочьями.　

Унылый вид аэродрома, сразу превратившегося в пустырь, навевал тоску. Летчик вернулся в землянку и подсел к играющим.　

Он уже было увлекся азартом игры, когда неожиданно у входа в землянку фыркнул автомобильный мотор. Все прислушались. Хлопнула дверца машины, и, пригнувшись, в помещение спустился человек. Когда он выпрямился, разом звякнули брошенные на стол костяшки. Все встали.　

— Садитесь. — Командир полка сам тоже подсел к столу. — Отдыхаете?　

Летчики молчали. Было похоже, что им неловко за то, что в самый разгар дня, когда можно еще не раз слетать в бой, они стучат по столу костяшками домино. Но во взгляде командира не было укора. Лицо его выглядело озабоченным, и лишь где-то глубоко в глазах пряталась добрая усмешка.　

Он взял в ладони костяшки. Игроки тоже потянулись к только что брошенному домино. Командир поправил вытянувшуюся на столе дорожку из черных прямоугольничков и подставил один из своих.　

— У нас так не играют, товарищ командир, — сдержанно улыбнулся младший лейтенант Иванов. — Туз к тройке не идет.　

Но командир, как ни в чем ни бывало, продолжал выкладывать на стол костяшки. Лишь после того, как ладонь опустела, он сказал:　

— Я к вам не играть. Дело есть.　

Он поправил длинный ряд костяшек и, попросив у сидящего рядом летчика карту, показал пальцем в сплетение красных и черных линий.　

— Вот здесь какая-то возня.　

Все потянулись к карте.　

— Скорее всего, что со стороны Мги немцы подогнали поближе к линии фронта эшелон и, рассчитывая, что мы в дождь не прилетим, начали разгрузку.　

— Так надо слетать туда! — крикнул с нар лейтенант Киреев и слез на пол.　

— А дождь? — спросил командир. — По наставлению погода не летная.　

— Не сахарные, не растаем, — возразил Киреев.　

Командир обвел летчиков внимательным взглядом. В его глазах уже не было усмешки.　

— Лейтенант Киреев прав: надо слетать. И если там действительно есть эшелон, хорошо бы его сразу же… — Резкими движениями ладоней командир разорвал в нескольких местах полоску домино. — Вот так. Тогда он уже не двинется с места. А там можно тасовать вагончики как угодно.　

Он смешал костяшки и, пряча улыбку, спросил:　

— Кому по душе такая игра?　

— Всем, всем, — загомонили летчики.　

Командир поднял руку.　

— Всем лететь не нужно. Полетит четверка. Ведущий лейтенант Киреев. Остальные…　

Несколько голосов перебило командира:　

— Разрешите… Можно мне…　

Высокий голос Киреева перекрыл всех:　

— Разрешите отобрать, товарищ командир.　

— Ваше право, — согласился тот.　

Киреев оглядел присутствующих.　

— Панфилов.　

— Он уже сегодня летал вместо меня, — выпалил младший лейтенант Иванов.　

— Полетит Панфилов, — повторил командир звена. — Полетит Уткин.　

Анатолий наклонился к лейтенанту и шепнул;　

— Иванов…　

Киреев взглянул на красного от смущения младшего лейтенанта и указал на него пальцем:　

— Полетит Иванов.　

Командир полка встал. Вслед за ним поднялись летчики. Он посмотрел на часы и сказал, обращаясь к Кирееву:　

— Вылет через двадцать минут.　

Под самолетами плывут тяжелые осенние облака. Лишь изредка в промоинах между ними мелькают темные пятна земли. И снова облака, похожие на потемневшие от времени сугробы снега. Некоторые из них поднимаются так высоко, что приходится врезаться в них, как в снежные горы. И тогда невольно хочется зажмуриться, точно снежинки вот-вот запорошат глаза. Но не снег, а мельчайшие капельки брызжут в лобовое стекло. Холодная испарина обволакивает самолет так