Человек не пропал без вести - Абрам Вениаминович Буров

Анатолий не отрывает взгляда от приборов, от черных кругляшек циферблатов, перед которыми вздрагивают, ползут, покачиваются белые фосфорические стрелки. Теперь надежда только на них. А если подведут? Нет, надо им верить, обязательно верить, если даже кажется, что прибор ошибается.　

Но почему машина накренилась? Или это только показалось? Ведь крохотный самолетик на приборе стоит горизонтально. А он точно копирует положение машины в воздухе.　

Не врет ли компас? Так и тянет развернуться чуть вправо. Где-то совсем рядом другие самолеты. В этой мгле не успеешь даже разглядеть соседа, как врежешься в него…　

Внутренний голос спокойно убеждает: «Не торопись разворачиваться. Не веришь компасу? Но ведь он у тебя не один. Сверь все показания. Вот видишь, полный порядок».　

Левой рукой Анатолий смахивает капли пота, выкатившиеся из-под шлема. Взгляд падает на часы. Они тоже вмонтированы в приборную доску. Но почему-то часы выглядят на ней странно. Рядом с замысловатыми приборами, чутко несущими в полете свою боевую службу, обыкновенные часы, похожие на маленький будильник, кажутся не на месте. У них простой, обыденный вид. Чудится даже, что сквозь гул мотора слышно их мирное тиканье. И все же стрелки часов на какое-то мгновение поглощают все внимание летчика. Приближается время выхода на цель. Проверив, включен ли радиоприемник, Анатолий смотрит на часы. Теперь они кажутся ему важнее всех других приборов. Не сбился ли он с курса в этом облаке? Ворот гимнастерки врезался в шею. Душно. Летчик пробует расстегнуть ворот, но в это время слышится пощелкивание в наушниках шлемофона и приглушенный Хорошо знакомый говорок:　

— Я «Вьюга»… я «Вьюга»… пробиваем облачность…　

Быстро редея, белые космы облаков уносятся вверх. Будто сквозь матовое стекло, проглядывают расплывчатые очертания земли. Анатолий смотрит по сторонам, разыскивая самолеты. Разомкнувшиеся в облаке штурмовики теперь подстраиваются к ведущему. Панфилов прибавляет газ, чтобы догнать командира. В шлемофоне опять пощелкивает. И все, даже гул мотора куда-то исчезает.　

— Я «Вьюга»… я «Вьюга»… — воркует далекий голос и неожиданно выкрикивает — Атака!　

Внизу мелькнула длинная цепочка вагонов. Состав, показавшийся игрушечно маленьким, быстро увеличивается. Уже видно, что у него два паровоза. «Должно быть, тяжелый составчик; одному паровозу не под силу, — думает летчик. — А что, если в нем снаряды для обстрела Ленинграда?»　

Летчика охватила ярость. Она напрягала руку, сжимавшую штурвал, судорогой сводила палец, коснувшийся гашетки.　

Анатолий не видел ничего, кроме состава. Казалось, он растягивается, как мехи гармони. Ему уже тесно в прицеле. Палец судорожно нажимает гашетку…　

Взрыв. Второй. Самолет сильно тряхнуло. Как отдаленный гром, грохотали внизу взрывы. Это в эшелоне рвались боеприпасы.　

Правее железнодорожных путей блеснул снопик огня. Затем он начал вспыхивать часто-часто, будто кто-то быстро открывал и закрывал ярко пылавшую топку. Направив самолет на мигавший огонек, Анатолий выпустил по зенитке несколько коротких очередей. Вспышки прекратились. Теперь можно было опять заняться эшелоном.　

Сбросив последние бомбы, Анатолий развернулся вправо, к скопившимся у переезда грузовикам. Он пытался прикинуть, сколько их здесь, но успел только заметить, что машины стоят в четыре ряда. И еще заметил, что кто-то из летчиков уже поработал здесь. В двух местах над колонной клубился дым.　

Когда пикируешь, кажется, что не самолет мчится к земле, а земля стремительно поднимается вверх. Шоссе перестало казаться тоненькой черточкой. Оно превратилось в широкую полосу, на которой видны уже не. только прямоугольники грузовиков, но и бегущие люди. Видно даже, что люди эти в серо-зеленой одежде…　

Теперь, когда с эшелоном покончено, все летчики штурмуют скопище машин, приехавших за грузом. Работы хватает всем.　

Но вот самолет ведущего покачивается с крыла на крыло. Это сигнал сбора: пора домой. Развернувшись вслед за ведущим, Анатолий успевает бросить через плечо короткий взгляд на оставшийся сзади железнодорожный переезд. Прижатый дождем к земле дым расползается рваными клочьями. Местами сквозь дым проглядывает багровое пламя.　

После беспрерывного гула мотора, после глухих взрывов, похожих на тяжелые вздохи, тишина на аэродроме по-особенному приятна. Кажется, что, выключив мотор, ты сразу попал в другой мир, где нет войны, нет никаких забот, а есть лишь тишина, покой.　

Не хочется нарушать безмолвия. Так бы и сидел не двигаясь.　

Но громкий голос вдруг разрушает этот лишенный звуков мир.　

— Товарищ младший лейтенант!　

Это механик встревожен тем, что летчик не сразу выходит из машины.　

— Да, — устало отзывается Панфилов и, пересилив минутное оцепенение, поднимается с сидения.　

Видя, что летчик выбрался на крыло, механик успокаивается. Он помогает командиру отстегнуть парашют.　

— Хорошо дали, — говорит летчик. — И за вас ударили. Штук пятьдесят автомашин разнесли в щепки и половину эшелона сожгли.　

Механик опускает глаза.　

— За себя я сам должен бить. Не слабосильный.　

Помолчав, мрачно добавляет:　

— Если бы не дисциплина, бросил бы я все и айда на фронт.　

— А тут разве тыл? — спросил летчик и с укором посмотрел на механика. — Эх, Петя, Петя, на Невском проспекте и то фронт.　

Механик удивленно поднял голову. Он никогда не слышал, чтобы командир экипажа называл его по имени.　

Правда, годами командир даже младше, но, что ни говори, командир.　

Словно поняв механика, Анатолий изменил тон:　

— Без вас, товарищ сержант, я все равно что однорукий. А раз вы моя вторая рука, — значит, воюем вместе мы.　

Широкое обветренное лицо механика потеплело. Он с благодарностью посмотрел на летчика.　

— Но учиться стрелять не мешает, — продолжал Панфилов. — Поговаривают, что скоро к нам на штурмовики посадят стрелков с пулеметами. Одному летчику трудно смотреть и вперед и назад. Вот тогда я и похлопочу, чтобы вас определили ко мне стрелком. Ясно?　

— Ясно, товарищ командир, — обрадованно выпалил механик. — Вот это будет здорово!　

— Погодите радоваться, — улыбнулся Панфилов. — Собьете первого «Мессершмитта», тогда и радуйтесь.　

Анатолий заторопился на командный пункт. Но, оглянувшись. увидел, что механик с подозрительной внимательностью разглядывает правую плоскость, и остановился.　

— Опять работенка. Три дырочки, — показал механик на плоскость, — но ничего, мы это быстренько заштопаем. — И ухмыльнулся: —Выходит, летчики правду говорят, что вы, товарищ командир, штурмуете так. будто врукопашную с немцами схватиться хотите.

НАКАНУНЕ ПРАЗДНИКА

Событие, случившееся в ночь с 4 на 5 ноября 1941 года, занимало многих ленинградцев. Газеты еще ничего не успели сообщить, но весть о ночном происшествии. разнеслась быстро. Встречаясь, люди спрашивали друг друга:　

— Слышали?　

Находились такие, которые отвечали многозначительно:　

— Не слышали, а видели.　

Очевидцев окружали плотным кольцом. Слушая рассказ о том, что произошло над городом, даже привыкшие к подвигам ленинградцы ахали.　

— Прямо так и врезался?　

— Прямо, — подтверждает женщина с