Человек не пропал без вести - Абрам Вениаминович Буров

НЕУДАВШАЯСЯ ЭКСКУРСИЯ

Перелистывая альбом истории полка, я невольно задержался на фотографии улыбающегося человека в лихо надетой набекрень пилотке. Вспомнился этот человек в жизни — простой, жизнерадостный. Он лишь недавно был назначен командиром полка, но летчики сразу полюбили его. То ли новый командир пришелся им по нраву, то ли причиной были рассказы об исключительной храбрости, проявленной еще в Испании.　

Вспомнился разговор с ним осенним вечером 1941 года. Уже стемнело. Временами горизонт озарялся короткими вспышками. Вслед за ними, гулко перекатываясь, грохотали артиллерийские залпы. Мой собеседник капитан Сергей Николаевич Поляков оказался хорошим рассказчиком. Правда, вопреки просьбе, он говорил не о себе, не об истории своих боевых орденов, полученных задолго до Великой Отечественной войны, и не о том, как с истребителя пересел на штурмовик.　

Он рассказывал о своих подчиненных. И по тому, как говорил о них, было ясно, за что летчики любят нового командира: не только за личную храбрость, не только за бодрость, сохраняемую в любых обстоятельствах, но и за то, что он по-настоящему дорожил людьми. В полку он был еще новичком, а рассказывал о летчиках столько, будто с каждым из них успел уже съесть по пуду соли.　

Но не только это вспоминалось, когда я глядел на фотографию Героя Советского Союза — Сергея Николаевича Полякова. Ведь я тогда не просто слушал его, а делал записи в блокноте. Нет ли там чего-нибудь о Панфилове?　

Возвратясь домой, я начал перелистывать свои старенькие, изрядно потертые фронтовые блокноты. И действительно, в одном из них нашлась запись, которая помогла восстановить характерный эпизод из фронтовой жизни Анатолия Панфилова. Запись эта сделана настолько поспешно и с такими сокращениями, что я вынужден пересказать ее.　

Однажды, осмотрев подбитый в бою самолет Панфилова, командир покачал головой и шутливо спросил:　

— Ну что мне делать с вами, Панфилов? Благодарностей у вас и так хватает. В другое время можно было бы отпуском наградить, но теперь он вам ни к чему; представлю вас к ордену. А пока все-таки объявляю благодарность. Молодец, Панфилов! Молодец, что хорошо штурмовал; молодец, что привел подбитый самолет!　

Летчик смущенно посмотрел на командира.　

— Какой там молодец! Вот Брагин — тот действительно молодец. У него в самолете было триста пробоин! Два ранения — в руку и в голову, а он прилетел!　

Командир улыбнулся.　

— Ладно, агитатор, идите лучше отдыхать.　

Но Панфилов потупясь, несмело спросил:　

— А может, все-таки в отпуск можно?　

Командир рассмеялся.　

— Да вы, оказывается, деловой, в долг не верите.　

— Не потому, — обиделся Панфилов. — Мне бы только в Ленинград съездить. На денек, на два. Воюю за него, а какой он, — толком не знаю.　

Получив командировочное предписание и сухой паек на двое суток, Панфилов уехал на попутной машине в Ленинград. Но вечером того же дня он спустился в штабную землянку и доложил командиру, что прибыл из отпуска. На расспросы нехотя ответил:　

— Обстрел был.　

— Выходит, на земле обстрел страшней, чем в воздухе? — иронически спросил командир.　

— Страшней, — мрачно ответил Панфилов. — При мне девочку на тротуаре убило. Какой тут отпуск! Завтра полечу на штурмовку.　

Долго в ту ночь ворочался Анатолий на скрипучей койке. Вспоминались прямые притихшие улицы, заложенные кирпичом угловые окна, темные щелки амбразур, стороживших перекрестки, и лежащая на тротуаре девочка в синем пальтишке: бледное, без кровинки лицо и медленно расплывшееся по асфальту густое темное пятно крови.　

До этого Анатолий никогда не видел мертвых. Он видел, как погибали летчики, но то было совсем другое. Тяжело смотреть на падающий самолет. Тяжело вдвойне потому, что ты не можешь помочь товарищу. Не можешь подхватить его на руки и вынести из боя, как это делают пехотинцы. Не можешь взять падающий самолет на буксир, как это делают танкисты, вытаскивая из опасного места подбитую машину товарища. Глядя, как гибнет боевой друг, летчик может только до боли в челюстях стиснуть зубы.　

Смерть незнакомой девочки потрясла Анатолия больше, чем гибель друзей. В его памяти они оставались живыми. Он вспомнил, как с нарастающей скоростью приближался к земле подбитый самолет Александра Поппе.　

Но Анатолий мог представить себе Александра Поппе только таким, каким привык его видеть всегда, — веселым, задиристым.　

Только таким…　

Анатолий хорошо помнил, как вспыхнул подбитый зениткой самолет командира полка майора Богачева. В донесении об этом было написано четыре слова: самолет сгорел, летчик погиб. Но и майора Богачева Анатолий помнил живым. Даже после того, как в полк прибыл новый командир, Анатолию казалось, что вот-вот, как всегда чем-то озабоченный, появится на аэродроме майор Богачев.　

А девочка в синем пальтишке, такая маленькая и беззащитная, была мертва. Это он видел собственными глазами.　

Утром Панфилов пришел на аэродром. Командир звена посмотрел на него с лукавым прищуром.　

— Что, отпускник, уже нагулялся?　

Анатолий попросил включить его в группу, улетающую на боевое задание.　

— Быстро соскучился. Отдохни.　

Анатолий подошел ближе.　

— Сейчас не время для экскурсий…　

Лейтенант любил летать с Панфиловым. Ему нравилась горячность молодого летчика. Но таким возбужденным он никогда его не видел.　

— Доложу командиру, — сказал лейтенант. — Он дал отпуск, он пусть и отменяет. — И неторопливо зашагал к командному пункту.　

Командир ответил не сразу. Он долго мял в пальцах папиросу. Лишь закурив, сказал:　

— Пусть летит. Раз душа горит, — пусть воюет… А вместо кого полетит?　

Командир звена нахмурился. Вместо кого? Это действительно задача.　

— Может, Уткина оставить? — И сам себе ответил — Обидится. Сычева? Тоже обидится. Попробую младшего лейтенанта Иванова оставить. Он степенный.　

Но «степенный» Иванов, узнав, что вместо него в группу включен Панфилов, разозлился.　

— Я тоже прибыл на фронт воевать.　

Анатолий подошел к Иванову.　

— Не шуми, Николаша, в другой раз я уступлю тебе.　

Иванов махнул рукой и обиженно отошел.　

Полет до линии фронта измерялся минутами. Едва синеватой сталью промелькнет Нева, сразу начинается земля, в которую вгрызся враг. Внизу искорками мигают вспышки выстрелов, и сразу же в небе появляются белые клубочки разрывов. Один из них вспыхнул совсем близко, рядом с правым крылом. Накренив самолет, Панфилов бросил его влево. Но теперь снаряды немецких зениток рвутся слева.　

Самолет ведущего резко разворачивается. Все следуют его примеру. А он, круто повернув, устремляется в обратную сторону. Неужели домой? Но тут вспоминается предупреждение командира: «Если попадем под сильный огонь, быстренько проскочим пекло, сделаем вид, что уходим, а сами ударим с другой стороны».　

Так оно и есть! Зайдя с тыла, самолет ведущего начинает терять высоту. Анатолий тоже отводит от себя ручку управления. Узкими ломаными линиями впереди темнеют окопы. В нескольких