Человек не пропал без вести - Абрам Вениаминович Буров

известно, что Чкалов был ростом выше американца и посмотрел на него свысока? — улыбнулась Федосья Васильевна. — В книге об этом, кажется, ничего не сказано.　

Анатолий смутился, но тут же нашелся:　

— Все равно Чкалов мог так смотреть на него. Помните стихи Маяковского? «У советских собственная гордость: на буржуев смотрим свысока».　

Брат матери — Владимир Васильевич — встретил гостей у входа в дом.　

Увидев сестру с военным, он еще издали догадался, кто этот стройный летчик.　

Анатолий козырнул, крепко пожал ему руку.　

Все с нескрываемым любопытством разглядывали Толю. Смущенный, он постарался отвлечь родственников вопросами об их делах.　

— Наши дела известные: работаем, — сказал дядя Володя. — Лучше ты расскажи о своих делах.　

— Да и наши известные, — в тон ему ответил племянник, — летаем.　

— Значит, вскарабкался на свою вершину? — спросил дядя. — Не забыл, как ты мне про альпинистов растолковывал?　

— Не забыл. Скоро опять начну взбираться вверх.　

— Разве ты еще не достиг своей цели?　

Подумав, Анатолий ответил:　

— Помните, когда у нас шел разговор об альпинистах, вы советовали мне карабкаться до самой вершины? А разве можно считать летную школу вершиной? Конечно, благодаря ей я поднялся высоко, но все-таки нахожусь на полпути.　

— Твоя правда, — сказал дядя. — Если уж быть точным, то прошел ты самую легкую часть пути. До сих пор на тебя смотрели, как на ученика, во всем помогали. Теперь же надо на свои силенки надеяться. Понятно?　

Анатолий кивнул головой.　

— Ну, а раз так, — весело сказал дядя, — прекращаю свою лекцию за ненадобностью. Можем перейти к чаю. Впрочем, по такому случаю не грешно бы выпить по рюмочке.　

Толя поморщился.　

— Не пьешь? — спросил дядя.　

— Нет.　

— И не куришь?　

— И не курю, — подтвердил племянник.　

— Это хорошо, — улыбнулся Владимир Васильевич. — Хорошо, что видишь самостоятельность не в этих внешних «признаках». А я грешен, при торжественных случаях не отказываю себе.

ПОБЕДИТЕЛЬ ВИНОВЕН

Это казалось невероятным! Среди множества отличных оценок, блестящих аттестаций и благодарностей, записанных в личном деле Анатолия Панфилова, вдруг взыскание — пять суток домашнего ареста.　

Первое желание, которое возникает, когда читаешь эту запись, — отложить карточку взысканий и поощрений и забыть о ней. Тем более, что на оборотной ее стороне полно благодарностей. Хорошее все равно перевешивает.　

Но неужели Анатолий Панфилов, отлично закончивший аэроклуб и училище, начавший службу в полку с благодарностей, не знал, что нельзя отрываться от земли, не приподняв хвоста самолета? Здесь что-то другое.　

Впрочем, теперь, когда найдены письма, документы, — многое расшифровывается проще.　

Это произошло 20 марта 1941 года в обычный летный день. Лобастые, как головастики, самолеты с ревом кувыркались в небе. Закончив воздушный «бой», шли на посадку, а вместо «отвоевавшейся» пары взлетала новая.　

Дошла очередь и до младшего лейтенанта Панфилова. Глянув вслед своему взлетевшему первым «противнику», Анатолий, не закончив разбега, оторвал самолет от земли. На аэродроме все ахнули. Побледнев, командир эскадрильи рванулся вперед, да так и застыл.　

Все замерли, глядя, с какой натугой самолет лезет вверх. Его тянуло к земле, но твердая рука летчика, какие-то неуловимые движения рулями поддерживали истребитель в воздухе. И когда мотор, как будто отдышавшись, заработал легче, люди на аэродроме вздохнули.　

Панфилов круто вырвался вверх и, опередив своего «противника», встретил его в зоне «боя» неожиданной атакой. В это мгновение его самолет уже не походил на безобидного головастика. Что-то хищное было в этой стремительной машине, то падающей, то резко взмывающей в небо.　

Превосходство было явно на стороне Панфилова. Но командир эскадрильи не поздравил его с победой. Выслушав рапорт летчика, всегда спокойный капитан не сдержался.　

— И вы еще докладываете, что задание выполнено! А кто вам давал такое задание? Я спрашиваю: кто вам давал задание раньше времени оторвать самолет от земли?　

Анатолий молчал. Капитан выждал и, уже успокоившись, сказал:

— Видимо, надо дать вам возможность хорошенько продумать случившееся. Надеюсь, что пять суток домашнего ареста помогут вам в этом, товарищ младший лейтенант. Хотя и говорят, что победителей не судят, но ваша победа вины не снимает.　

После полетов Анатолия вызвали к командиру полка. Летчик шел мрачный и мысленно ругал себя. Нечего сказать, самостоятельную службу в полку начал с ареста. Правда, у него уже три благодарности. Не кто иной, как сам командир полка неделю назад объявил ему благодарность за успехи в учебе. На занятиях по аэродинамике он с нескрываемым удивлением слушал ответы Панфилова. Ответы выходили за рамки вопроса, но командир не перебивал молодого летчика. И лишь когда Панфилов вывел последнюю формулу, командир спросил:　

— Откуда вы так хорошо знаете аэродинамику?　

Смахивая мел с кончиков пальцев, Анатолий ответил:　

— Интересуюсь…　

Командир — не молодой уже человек — смотрел на летчика с отеческой теплотой.　

— Это похвальная черта. Советую и впредь идти навстречу знаниям, дерзать.　

Именно так он и сказал: дерзать. Анатолий хорошо запомнил это слово. Но сейчас, когда он вошел в кабинет командира полка, тот посмотрел на него так, будто никогда прежде не видел Панфилова.　

— Почему нарушаете инструкцию? — сухо спросил командир.　

Анатолий переступил с ноги на ногу.　

— Мне хотелось…　

Но командир перебил его:　

— Меня не интересует, что вам хотелось. Гораздо важнее вам знать, что хочется мне. А мне хочется, чтобы вы не отступали от требований уставов, наставлений и инструкций. Скажу точнее, я не только хочу этого, я требую.　

Командир плашмя положил на стол широкую короткопалую ладонь. Может быть, он хотел показать этим, что разговор окончен? Но как раз этого-то Анатолий и опасался больше всего. Ему надо объяснить командиру, что это не ошибка, что ему хотелось проверить, можно ли укоротить разбег самолета. Вот поэтому он и взлетел, не поднимая хвоста. Ведь сам же командир советовал дерзать. Может быть, он не помнит этого разговора?　

Мысли назойливо роились в голове Анатолия. Конечно, он виноват, нельзя делать таких рискованных опытов. С этим он согласен. Ему лишь обидно, что все видят в его поступке недисциплинированность, лихачество. А о том, какие чувства испытывал он, взметнув самолет раньше времени, никто, наверно, и не подумал. Знает ли командир, что Анатолий представил себе, будто взлетает навстречу приближающемуся врагу? Вот почему он так быстро, не закончив разбега, рванул самолет вверх. Ведь в училище ему не раз говорили о том, что в воздушном бою успех могут решить секунды.　

Анатолий посмотрел на командира.　

— Это не ошибка, инструкцию я знаю.　

— Вот именно потому, что вы знаете инструкцию и разбираетесь в аэродинамике, я разделяю мнение командира эскадрильи о том, что вас надо строго наказать за самовольство. А что вам