Человек не пропал без вести - Абрам Вениаминович Буров

из головы. Последнее время он много играл ее, аккомпанируя лейтенанту Кирееву. Да, не забыть бы напомнить ему, что заканчивать эту песню лучше с подъемом, торжественно.　

Зарулив на стоянку, Анатолий быстро выбрался из кабины.　

Еще издали Анатолий увидел стоявших на краю аэродрома людей в штатском. Лиц разглядеть нельзя было, но он догадался, что это делегаты, приехавшие в полк из Ленинграда на октябрьские праздники. С пожилым сухоньким рабочим он еще не был знаком, а с двумя девушками в лыжных костюмах уже разговаривал. Они согласились участвовать в праздничном концерте самодеятельности.　

Толя, которому поручили готовить и вести этот концерт, был рад новому номеру в программе. У светловолосой девушки, которую Коля Иванов назвал сестренкой на том основании, что она тоже Иванова, хороший голосок.　

Выбравшись из кабин, все только что вернувшиеся на аэродром летчики собрались у машины командира полка. Глаза его искрились молодым задором. Опросив всех летчиков, он сказал подошедшему начальнику штаба:　

— Докладывай в дивизию, что на аэродроме Сиверская уничтожено и повреждено двадцать пять вражеских самолетов.　

— Больше, — вставил лейтенант Смышляев.　

— Ничего, Федор Андреевич, уничтожить больше, а доложить меньше — не велик грех.　

Начальник штаба заторопился в штабную землянку, чтобы передать донесение. Командир оглядел летчиков:　

— Ну что, орлики, рады?　

— А кто же не радуется удачной работе? — за всех ответил Шалимов.　

Командир хитровато подмигнул:　

— Эти двадцать пять уже не полетят на Ленинград.　

— Надо бы обрадовать делегатов, — сказал Панфилов. — Вон они стоят, дожидаются.　

— Пожалуй, сынок прав, — поддержал командир. — Ну-ка сбегай за ними.　

Анатолий вернулся с гостями к самолету. Командир шагнул навстречу шедшему впереди худому пожилому рабочему.　

— Можем доложить, товарищи ленинградцы, что из самолетов, которые приготовлены для налетов на Ленинград, немцы недосчитали десятка два с половиной.　

Затем, обернувшись к лейтенанту Смышляеву, распорядился:　

— Покажите гостям нашу технику. Расскажите что к чему, а я пойду, — дела есть.　

Когда знакомство со штурмовиком было закончено, все вместе отправились в столовую.　

Толя сел поодаль. Подозвав официантку, он сказал ей вполголоса:　

— Отдай, Машенька, мою порцию вот тому дяденьке, — показал он в сторону пожилого рабочего.　

Официантка всплеснула руками и, едва сдерживая голос, запричитала:　

— Горе мне с вами. Сговорились что ли? У всех сразу аппетит пропал.　

Анатолий делал ей гримасы, но она не унималась:　

— Неужели боитесь, что мы о гостях не позаботимся? Даже обидно такое слушать. Накормим.　

Сконфуженный летчик молча доел свой обед и, бросив недовольный взгляд на официантку, вышел из столовой.　

Сзади себя он услышал легкие шаги, но не оглянулся. Уже на улице его окликнул девичий голос:　

— Ну как, режиссер, концерт не отменяется?　

Обернувшись, Анатолий увидел светловолосую девушку в сдвинутой набок ушанке.

— Что вы! Обязательно состоится. Это ведь праздничный, в честь Октября. Да не забудьте, что начинаем с вас: гостям почет.　

Утро в канун праздника было хмурым. Протерев ладонью запотевшее окно, Анатолий увидел застывшее мутной накипью небо. С аэродрома доносился рокот.　

Выглянув из-под одеяла, младший лейтенант Иванов уставился на Анатолия заспанными глазами.　

— Прогревают моторы, — значит, полетим, — сказал Анатолий и начал торопливо одеваться.　

Как только стало известно, что группу поведет Федор Смышляев, Анатолий смекнул: опять предстоит штурмовка аэродрома. Так уж повелось, что Смышляев почти всегда водил штурмовать вражеские аэродромы. Даже если, как вчера, летел кто-нибудь званием постарше, лидировать группу все равно поручали лейтенанту Смышляеву. Летчики шутили, что у него особый нюх на вражеские аэродромы.　

Шутка была недалека от истины. С неделю назад Анатолий сам убедился в этом. Он не мог тогда понять, как Смышляеву удалось провести группу к аэродрому. Небо полыхало разрывами, а он лавировал в этом пекле, будто знал свой особый, безопасный путь.　

Когда потом Анатолий сказал об этом Смышляеву, тот удивился:　

— Почему «будто»? Я действительно знаю, где у них спрятаны зенитки, вот и обхожу их.　

— А о том, что немцы собирались вылетать, — тоже знали? — допытывался Анатолий.　

— Тоже, — не смутясь ответил Смышляев. — Изучил их распорядок.　

Получилось тогда действительно удачно: немецкие бомбардировщики выруливали на старт. Один уже пошел на взлет. И как раз в это время появились штурмовики.　

Панфилову, летевшему недалеко от Смышляева, показалось даже, что лейтенант пикирует с какой-то лихостью, словно подтрунивая над фашистами, мечущимися по аэродрому.　

«Хорошо, что и сегодня он поведет», — подумал Анатолий.

Вернувшийся с командного пункта Смышляев вынул из планшета карту и без всяких вступлений объявил:　

— Летим опять на Сиверскую. Вы уже знаете, — немцы сосредоточили там авиацию, которую завтра собираются бросить на Ленинград. Вчера мы уже сделали им «сокращение штатов». Сегодня продолжим работу. Пойдем туда через Финский залив, затем стороной обойдем места, где много зениток. На аэродром выскочим сбоку.　

Скользивший по карте указательный палец лейтенанта остановился возле обведенного синим карандашом кружочка, величиной с копейку.　

Он сунул сложенную гармошкой карту в планшет.　

— В одиннадцать сорок над сиверским аэродромом появится следующая группа наших самолетов. Опаздывать не имеем права. Чем больше уничтожим фашистских самолетов сегодня, тем спокойнее будет Ленинграду завтра.　

Резко вскинув и без того крутые брови, Смышляев посмотрел на летчиков.　

— Ясно? Тогда — по самолетам!　

И он быстро зашагал к стоянке. Остальные пятеро летчиков пошли за ним, постепенно расходясь каждый к своей машине.　

Анатолий, шагавший рядом с лейтенантом Киреевым, вспомнил, что сегодня вечером они выступают в праздничном концерте самодеятельности.　

— Нам надо успеть сегодня еще разок прорепетировать, — сказал Анатолий лейтенанту. — Не ударить бы лицом а грязь перед гостями.　

Киреев ответил кивком головы, и они разошлись.　

Долго на аэродроме прислушивались, не раздастся ли вдали гул мотора шестого самолета. И хотя ждать было нечего — летчики видели, как подбитый самолет загорелся, — все же ждали. Ждали, хотя знали, что все сроки прошли.　

Шестой штурмовик не вернулся. Постепенно люди расходились и молча принимались за свои дела. Только механик самолета № 1863917 не уходил с опустевшей стоянки. А в штаб дивизии и оттуда в штаб фронта уже ушло короткое донесение: «Атака аэродрома Сиверская. Задание выполнено. Уничтожено одиннадцать и повреждено десять самолетов противника. Замечены большие взрывы. Не вернулся с боевого задания летчик младший лейтенант Панфилов».　

Новые группы улетели на задание. К вечеру воздушный разведчик сфотографировал сиверский аэродром. Дешифровщики насчитали на снимке тридцать девять уничтоженных и поврежденных машин. Удачными оказались удары и по другим аэродромам, с которых вражеская авиация готовилась стартовать на Ленинград.　

Подготовленный фашистами массированный налет на Ленинград 7 ноября не состоялся.　

Ну, а что же случилось с Анатолием Панфиловым?　

Думая об этом, невольно вспоминаешь строчки из дивизионной газеты: «Пулеметные ленты пусты. Так всегда. Панфилов максимально использует огневые средства своей машины. Ни