Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

Юдина действительно нашла друзей на всю жизнь в кругах литературной и гуманитарной интеллигенции. Многие, как и она, были членами религиозно-философских кружков «Вольфила» и «Воскресение»[105] и также принадлежали к православной церкви. Церковь парадоксальным образом переживала своего рода возрождение после революции, наконец вырвавшись из-под двухвекового светского контроля, установленного Петром Великим после упразднения патриархата. Лишь в последние десятилетия девятнадцатого века независимость церкви от государства стала актуальной проблемой. С отречением царя Николая II после февральской революции и прихода к власти большевиков в октябре 1917 года церковь получила автономию, хотя и недолгую. В ноябре 1917 года митрополит Московский Тихон (Беллавин) был избран патриархом Русской Православной Церкви – впервые почти за два века.

23 января 1918 года Ленин издал декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви, одновременно проводя политику «воинствующего атеизма», которая угрожала всем конфессиям и лишала церковь ее институционных прав. С 1920 года начался период гонений и мученичества; тысячи храмов снесли, большинство монастырей закрыли, а в 1923 году в большом укрепленном Соловецком монастыре, известном как Соловки, был создан первый исправительно-трудовой лагерь. Конфликт стал неизбежен, когда патриарх Тихон осудил убийство царя и его семьи 17 июля 1918 года и зверства, совершенные новым режимом против служителей церкви.

Однако большевистская политика угнетения только стимулировала возрождение интереса к православной церкви. Ученый и знаток русской культуры Дмитрий Лихачев вспоминал: «Почти одновременно с Октябрьским переворотом начались гонения на церковь. Эти гонения были настолько невыносимы для любого русского, что многие неверующие начали посещать церковь, психологически отделяясь от гонителей».[106] Во всем этом Юдина видела правильную оценку Михаилом Бахтиным человеческой потребности в религии как высшей цели: «Вне бога, вне доверия к абсолютной другости невозможно самоосознание и самовысказывание, и не потому, конечно, что они были бы практически бессмысленны, но доверие к богу – имманентный конститутивный фактор».[107] Она считала, что крещение налагает обязанность защищать принципы православной церкви. Такая самоотверженность сочеталась с поисками интеллигенцией системы универсальных убеждений, включающей религиозные, философские и социальные идеалы.

Уже с начала века дискуссионные кружки объединяли единомышленников. Лихачев замечал: «Русская культура "серебряного века" рождалась в разговорах, беседах – откровенных, свободных, вскрывавших заветные мысли. В беседах этих, в которых по каким-то особым законам духа должно было быть не меньше трех собеседников, рождались новые мысли, новые "откровения" <..> Отнюдь не случайно с 1928 г., с приходом к власти Сталина и его диктатуры над умами и душами, начались гонения именно на кружки интеллигенции, на их встречи и на их беседы».[108]

Духовно-философские кружки продолжали возникать и после 1917 года, хотя и существовали недолго. В порядке исключения кружок «Воскресение» продолжал существовать до 1928 года. Его корни лежат в знаменитом Петербургском религиозно-философском обществе, основанном в 1907 году духовными мыслителями Николаем Бердяевым, Сергеем Булгаковым и Николаем Лосским. Позже наиболее видными его членами стали символисты Дмитрий Мережковский, его жена Зинаида Гиппиус, философ Александр Мейер. Марксист, с начала 1900-х годов активно занимавшийся радикальной политикой и неоднократно подвергавшийся арестам, Мейер развил свои взгляды на философию, все больше интересуясь религией в ее более широком, неклерикальном смысле.

Из-за расхождения интересов Мережковского и Мейера религиозно-философское общество не пережило революцию. Вместо него возникли другие кружки (в том числе «Братство святой Софии – Премудрости Божией»), целью которых было углубленное изучение и обсуждение Евангелия. В его состав входили философ Николай Лосский, Михаил Бахтин и его последователи, историки Гревс и Карсавин. Другим таким кружком стало «Братство преподобного Серафима Саровского» (названное в честь недавно канонизированного русского святого), с которым также некоторое время был связан Бахтин. Юдина к этому кружку относилась несколько скептически.

Как только большевики закрывали один кружок, на его месте возникали другие. Когда закрыли Православную духовную академию, ее фактически заменил Институт богословия, первоначально возглавляемый митрополитом Вениамином (Казанским). После казни Казанского в 1922 году институт возглавил Лев Карсавин, арестованный и депортированный через несколько месяцев. Юдина несколько лет посещала Высшие богословские курсы института и дирижировала его хором вплоть до его закрытия в 1928 году. Эти кружки взаимодействовали, и члены их переходили из одного в другой, посещая лекции и участвуя в дискуссиях. К любой независимой инициативе власти относились с большим подозрением. Требовалось немало усилий, чтобы организовать кружок и поддерживать его активность, хотя, по воспоминаниям Лихачева, на самом деле нужно было только помещение для проведения лекций или дискуссий: «Дело ведь не ограничивалось слушанием лекций и участием в занятиях. Бесконечные и очень свободные разговоры в длинном университетском коридоре. Хождение на диспуты и лекции (в городе была тьма-тьмущая различных лекториев и мест встреч – начиная от "Вольфилы" на Фонтанке, зала Тенишевой (будущий ТЮЗ), Дома печати и Дома искусств и кончая небольшим залом в стиле модерн на самом верху Дома книги)».[109]

Юдина и другие члены бахтинского кружка поддерживали кружки «Вольфила» и «Воскресение». Первый был основан в начале 1919 года по инициативе эсера Р. Иванова-Разумника и писателя Андрея Белого. Целью «Вольфилы» было обсуждение философских вопросов, культурная деятельность, изучение культурного наследия; религиозные убеждения не были обязательным условием для вступления в него. Заседания привлекли высшую творческую плеяду: поэт Блок, театральный режиссер Всеволод Мейерхольд, философы Лосский и Мейер, историк Карсавин и художник Кузьма Петров-Водкин. Читать лекции приглашали людей, не являющихся членами организации, в том числе писателей Михаила Зощенко и Евгения Замятина. Юдина активно участвовала в этих непринужденных беседах. Для обсуждений более узких тем из подразделений «Вольфилы» были сформированы «младшие» кружки.

К моменту закрытия «Вольфилы» в 1923 году почти все ее члены присоединились к «Воскресению», основанному в 1917 году по инициативе Мейера и его гражданской жены, художницы и архитектора Ксении Половцевой, которые стали друзьями Юдиной на всю жизнь. «Воскресение» (с двойным значением, заложенным в его название – как день недели и как воскресение из мертвых) определялось как религиозно-философское общество. Лихачев вспоминал, что первоначально участники собирались по вторникам, затем встречи были перенесены на воскресенье, что соответствовало названию общества. Этот кружок способствовал синтезу христианства и социализма, где была уместна концепция «воскресения» как интеллектуального возрождения. Мейер и Половцева говорили о необходимости связать коммунизм и Христа, опираясь, в частности, на идею поэмы «Двенадцать» Блока (1918). Для других участников «Воскресение» стало более сдержанной площадкой для обсуждения христианских идей. Многие выражали солидарность целям, но не методам большевиков. Философ Георгий Федотов провозглашал в первоначальном уставе группы: «Мы признаем истину и справедливость социализма, но ищем для него некую духовную основу».

В