Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

Положение Пешковой было уникальным: ей доверяли как заключенные, так и органы безопасности. В двадцать лет она вышла замуж за писателя Максима Горького. Они расстались пять лет спустя, поддерживая тем не менее дружеские отношения всю жизнь. Бесстрашная женщина, Пешкова посвятила жизнь облегчению участи политзаключенных, не важно при каком режиме они были лишены свободы. В 1918 году она вступила в Красный Крест, а в 1922 году стала председателем организации «Помощь политзаключенным», известной как ПомПолит, единственной организации такого рода в Советском Союзе. До 1937 года ПомПолит просуществовала, вероятно, благодаря личной дружбе Пешковой с Лениным. В результате деятельности этой организации приговоры могли быть смягчены, сроки наказания сокращены, заключенным разрешалось получать передачи с продуктами и письма.

Вскоре после освобождения Флоренского отца Федора Андреева арестовали во второй раз. Два месяца он провел в одиночной камере, где ужасные условия содержания усугубили его неизлечимую болезнь – туберкулез горла. Он был освобожден в декабре 1928 года из соображений милосердия, благодаря вмешательству семьи, друзей (включая Юдину) и неутомимой Пешковой. Отец Федор был чрезвычайно популярной фигурой, и его смерть 23 мая 1929 года в молодом еще возрасте (всего сорок два года) вызвала огромную скорбь православных. Его похороны превратились в беспрецедентную демонстрацию. Люди несли его гроб от Спаса на Крови по Невскому проспекту до Никольского кладбища. Когда милиция попыталась преградить путь скорбящим, процессии пришлось маневрировать в узких переулках. Со времени похорон Достоевского не собиралось столько народа, чтобы выразить скорбное почитание усопшему.

Ближний круг друзей Юдиной в основном состоял из иосифлян, которые, как и она, часто посещали кружок «Воскресение». Среди них был Борис Филиппов, приехавший в Петроград в 1923 году «молодым человеком, полным путаных идей» – убежденным марксистом, последователем Канта и преданным почитателем Достоевского. Дядя взял его на службу в храм Спаса на Крови, где, узнав многое о трагическом прошлом России, он отказался от своей атеистической позиции и присоединился к братству Серафима Саровского. Именно в этой церкви Филиппов впервые увидел Юдину, она клала земные поклоны на месте убийства Александра II. Борис отметил «ее заштопанные туфли с прорехами на подошвах, необычное зрелище в годы НЭПа, принесшие относительное благополучие».[132] Через пару лет он познакомился с Юдиной лично через общих знакомых, в том числе через Ивана Михайловича Андреевского, основателя религиозного кружка Серафима Саровского. Жена Андреевского Елена Сосновская стала близкой подругой Юдиной.

Филиппов вспоминал бурные дискуссии и споры о вере в Бога. «Нет, Борис, – бормотал Андреевский своей нервной, быстрой скороговоркой, энергично жестикулируя тонкими руками, – добрые дела обращаются в пепел. Они не спасут христианина, ибо ему воздастся в этом мире <..> Единственное, что нас спасет, – это Вера в Бога, только и исключительно Вера! На Страшном суде вас спросят не о том, как вы жили и грешили, а о том, как вы верили и насколько сильна была ваша вера!» Андреевский только что освободился из Соловецкого и Свирского лагерей и с 1927 года жил в ссылке, тайно посещая Питер[133]. «Нет, Иван Михайлович, – возражала Юдина, – сказано, что вера измеряется делами». «Да, да, – перехватил Андреевский, – но те дела, которые связаны с Верой. Мораль и благотворительность не имеют ничего общего с Верой. Только протестанты пользуются кодексом морали, и не более того». В дискуссию вступала Шура Макарова, в прошлом сторонница староверов и самосожженцев, а ныне ярая иосифлянка: «Иван, в официальном старом православии требовался только Акт веры».[134]

Для Юдиной жизнь по вере предполагала обязанность помогать другим. Филиппов вспоминал:

«Юдина ухитрялась ездить в лагеря и места ссылки, привозя от них послания и наставления верным священникам и мирянам. При всем этом Марья Вениаминовна смущалась, почти конфузилась: "За кого они меня принимают? Почти всех моих знакомых, по крайней мере раз, но арестовывали. А я ни разу даже в ГПУ вызвана не была…" "Нашли о чем печалиться, Машенька", – смеялись мы. А моя мать, очень Юдину любившая, добавляла: "Радуйтесь, таково счастье ваше"».[135]

Филиппову трудно было поверить, что человек в те времена мог быть настолько всецело и открыто предан закону Божию и не обращать внимания на материальные блага:

«Когда Мария Вениаминовна выходила из храма Спаса на Крови – а она, как правило, никогда не пропускала службу, – ее окружала толпа нищих. И, даже не оглядываясь, она раздавала направо и налево все содержимое своих карманов. Помню долговязого нищего, типичного бродячего самозванца старых времен, который зимой и летом ходил босой, одетый в очень грязную рубаху засаленно-коричневого цвета, с казачьим ремнем, украшенным металлическими дисками, завязанными вокруг его талии. На груди он носил большой резной деревянный крест, в больших руках – узловатый посох в человеческий рост. Его запутанные волосы, рыжие с сединой, спадали почти до талии, огненно-рыжая борода была с проседью, а маленькие хитрые звериные глазки выглядывали из-под густых бровей. Он не столько просил, сколько требовал своим низким тромбонным голосом: "О раба Божия Мария, подай паломнику от афонских и киевских святынь". Его совершенно не смущало, что Новый Афон превратился в советское учреждение. И Марья Вениаминовна, не пересчитывая деньги, отдавала ему все, что оставалось в ее сумочке. "Это немного, о раба Божия", – бормотал бродяга».[136]

Несмотря на приличный заработок благодаря концертам и преподаванию, Юдиной редко хватало денег на основные нужды. Филиппов отмечал:

«Обычно она была голодна как волк. Она подходила к нам и сразу объявляла (матушке): "Лидия Андреевна, м-м-м… что-то так вкусно пахнет с вашей кухни. Это борщ у вас на примусе готовится?" В нашей коммуналке жили шесть семей, а на большой неотапливаемой плите бывшей дворянской кухни пузырились и шипели шесть примусов. У Юдиной были не только хорошие уши и глаза, но и обоняние у нее было очень тонкое, и она могла учуять любой запах. "Пойдем, Машенька, – приглашала матушка, – вместе пообедаем"».[137]

Когда усилилась антирелигиозная пропаганда и официальной догмой стал атеизм, термин «катакомбная церковь» стал широко использоваться для обозначения практикующих христиан, отвергших официальную «сергиевскую» православную церковь. Партийной власти больше всего следовало опасаться единой церкви, пользующейся популярностью. На практике все религиозные движения были ненавистны коммунистическому режиму, который без разбора репрессировал христиан, мусульман, буддистов и шаманистов. К концу 1920-х годов почти во всех храмах прекратились службы, священство было практически уничтожено. В то же время находились верующие, решившие тайно принять монашеский постриг. В их число входили друзья Юдиной: историки Всеволод