Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

1918 году Юдину привела в «Воскресение» ее крестная мать Евгения Тиличеева. Другие члены кружка стали верными друзьями Марии: историк и знаток Петербурга Николай Анциферов, востоковед Нина Пигулевская (родом из Невеля), а также студенты, изучающие средневековую историю, Всеволод Бахтин (не родственник Михаила Бахтина) и его жена Евгения. Активными членами кружка были также преподаватели Юдиной Иван Гревс и Ольга Добиаш-Рождественская.

Впечатленная эрудиций харизматичного Мейера, Юдина сделалась его поклонницей. Лихачев познакомился с Мейером после своего ареста, весной 1929 года: «Весной 1929 г. на Соловках появились Александр Александрович Мейер и Ксения Анатолиевна Половцева. У А. А. Мейера был десятилетний срок – самый высокий по тем временам, но которым "милостиво" заменили ему приговор к расстрелу, учтя его "революционное прошлое" (тогда это еще учитывалось) <..> Это был очень необычный человек, он никогда не уставал думать, в каких бы условиях он ни находился, и старался все осмыслить философски».[110] Лихачев назвал его своим новым наставником: «Для меня разговоры с Мейером <..> и всей окружавшей его соловецкой интеллигенцией были вторым (но первым по значению) университетом».[111]

Собрания «Воскресения» первоначально проводили в помещении «Вольфилы», присутствовало до 150 человек. Но вскоре кружок смог работать только в домашних условиях, обычно в квартирах кого-то из участников. С 1924 года из соображений предосторожности было решено не собираться вместе, а разделиться на более мелкие группы. Таким образом, «Воскресение» стало «зонтичной» организацией для множества кружков, разделенных по темам и собирающихся в разные дни недели. Юдина и Пумпянский посещали «Вторничный кружок» под руководством Георгия Федотова – группу, изучавшую «переоценку ценностей». Если в середине 1920-х годов существование кружка свободомыслящих людей еще было возможно, то насильственное закрытие «Воскресения» стало лишь вопросом времени. Так случилось, что из-за незначительного разногласия Юдина прекратила посещать кружок в конце 1928 года, всего за несколько недель до его расформирования и через несколько дней после первых арестов его членов. Еще более удивительным было то, как долго «Воскресению» удавалось существовать, учитывая его открытую религиозную тематику в то время, когда религия подвергалась все большим нападкам.

С возвращением Бахтина в Ленинград в 1924 году его кружок был воссоздан. Заседания обычно проходили в квартире Юдиной на Дворцовой набережной (в то время набережная Десятого января). Квартира на первом этаже была идеальной для занятий, поскольку в ней была огромная комната и балкон. Судя по сохранившимся пригласительным письмам Юдиной для участников, становится ясно, что беседы и лекции носили импровизированный, спонтанный характер, в то время как гости подбирались с большой тщательностью, что было необходимой мерой предосторожности. Вот типичное письмо от июля 1924 года музыковеду Андрею Римскому-Корсакову, сыну знаменитого Николая и мужу подруги Юдиной Юлии Вейсберг: «Глубокоуважаемый Андрей Николаевич – если Вы свободны и если это Вас интересует, – сегодня у меня в 8 ч. вечера (Дворцовая, 30, кв. 7) доклад некоего недавно сюда приехавшего философа М. М. Бахтина ("Проблема формы, содержания и матерьяла художественного творчества" – это отчасти философское возражение на формальный метод)».[112] Следующая лекция Бахтина в ее квартире будет адресована «очень близкому кругу людей». Эти мероприятия, целью которых был в том числе сбор средств на благотворительные нужды, посещали многие. Пумпянский вспоминал первый цикл петроградских лекций Бахтина «Герой и автор в художественном творчестве». В нем Бахтин опровергал формалистские методы с философской точки зрения. В целом он весьма высокомерно относился к поверхностности формалистского философского мышления, но хотел исследовать эти теории в лингвистике и автономной функции литературных приемов.

В течение следующих двух лет Юдина рассылала аналогичные приглашения на лекции Бахтина и Пумпянского на самые разные философские и литературные темы. Вечера также посвящали конкретному писателю. Вот, например, она пишет своей подруге, филологу Евлалии Казанович, извиняясь за сделанное в последнюю минуту приглашение почтить память поэта Валерия Брюсова: «Я сама узнала об этом только вчера, так как заседание было перенесено из другого места ко мне. Будут выступать Бахтин и Пумпянский, а может быть, и другие».[113]

Еще одним литератором, удостоенным такой чести, был Вячеслав Иванов. Блестящая лекция Бахтина о его творчестве охватила «всю целостность культуры»[114], как выразился один из восхищенных слушателей. В ноябре и декабре 1926 года Юдина провела два вечера, посвященные ныне живущим поэтам: первый – Константину Вагинову, второй – «деревенскому, архаичному» поэту Николаю Клюеву. Целью второй встречи был сбор денег для обедневшего писателя, не имевшего никаких средств к существованию. Короткие послания Юдиной указывают на темы, над которыми в то время работал Бахтин: Достоевский, дискурс и диалог, полифония идей, а также его неоднозначные отношения с формалистами. Большинство этих тем было связано с его главным трудом тех лет «Проблемы поэтики Достоевского», опубликованным в 1929 году.

В кружок Бахтина также вступили новые участники: биолог Иван Канаев и геолог-нефтяник Борис Залесский, которые также стали друзьями Юдиной и Бахтина на всю жизнь. У кружка никогда не было фиксированной программы, это была обособленная группа друзей, в которой доминировала спокойная харизматическая личность Бахтина. Кружок повторно открылся восемью лекциями по «Критике способности суждения» Канта, прочитанными самим Бахтиным – его блеск и эрудиция вновь ошеломили слушателей. В кружке также рассматривались современные проблемы, в том числе исследования психоанализа (в частности, Фрейда и Отто Ранка), продвигаемые филологом, одним из основателей группы, Валентином Волошиновым, который специализировался на социальных аспектах марксистской теории. Во второй половине 1920-х годов Волошинов опубликовал книгу «Фрейдизм – марксистская критика», которая с некоторой вероятностью была написана в соавторстве с Бахтиным или даже была полностью сочинена им.

В 1926 году Пумпянский писал невельскому философу Матвею Кагану, живущему тогда в Москве:

«Вас очень не хватает здесь на протяжении всех этих лет, но особенно в этом году, когда мы упорно изучаем богословие. Круг наших нынешних друзей остался прежним: М. В. Юдина, Мих. Мих. Бахтин, Мих. Изр. Тубянский и я. Поверьте, мы не раз восклицали: "Как жаль, что Матвея Исаевича здесь нет, он помог бы нам разобраться!" <..> После ночных дискуссий мы вновь переживаем воспоминания о тех чудесных невельских временах – "Дорогие дамы, уважаемые господа. Дорогой Михаил Михайлович", – фраза, которую любит вспоминать Мария Вениаминовна».[115]

Несмотря на добрые отношения, Пумпянский с Юдиной незадолго до этого сильно поссорились. Свое возмущение она выразила в письме другу Евлалии Казанович: «Прошу Вас никогда не упоминать моего имени при Пумпянском – все меняется. Я презираю этого субъекта до последней степени!»[116] Пумпянский не пользовался популярностью у ее друзей; в частности, Скржинская невзлюбила его уже в начале 1920-х годов