Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

замечено, что у Летова гиперболы и литоты сочетаются. Ну, как и положено, ведь литота будет литотой только тогда, когда рядом есть гипербола. И наоборот. Они актуализируются часто рядом друг с другом. И в песне именно маленький предмет, очень маленький, вдруг неожиданно вбирает в себя все те многочисленные смыслы, о которых ты сказал. Все эти аспекты, ракурсы, разные сферы человеческого бытия, мира человека, человека в мире. И это всего лишь пуля. Но, это именно пуля! Мы знаем, что пуля маленькая, но эта маленькая пуля может быть больше человеческой жизни, ибо с легкостью может эту человеческую жизнь отобрать, поэтому она, пуля, «злая». Но то, что она «дура»…

А. К.: А это как раз такой иронический перевертыш. Он идет дальше, после запятой. «Пуля-дура, учи меня жить». «Дура» противопоставляется «учи». И чему учи? Жить! Не умирать, не быть мертвым, а жить. Вот это как раз и задает парадоксальность дальнейшей развертке всех прочих смыслов. Ты прав в том, что эти припевные части, назовем их так, в значительной степени такие конкретные. И дальше идет серия достаточно обобщенных абстрактных мотивов. И тут надо серьезно думать. Это, действительно, парадокс, который сразу не дается. Я бы еще добавил, что если говорить про тропы, то пуля здесь еще и синекдоха. Она является частью некоторой машины насилия, машины войны, какого-то большого механизма, в котором человеку не вполне комфортно.

Ю. Д.: И вот тут как раз важно, возвращаясь к суворовскому изречению, сказать, что пуля – дура, потому что она не подчиняется чьей-то воле. А не починяется в силу как раз своей дурости. И, следовательно, человеческая жизнь зиждется на какой-то случайности. Вот как пуля поведет себя? Мы не знаем. Она может в любой момент оборвать человеческую жизнь. Конечно, здесь можно отослаться к другой песне Летова, где «пуля виноватого найдет». Там уже пуля вроде как не дура, она найдет того, кто действительно виноват. И в контексте той песни получается, что виноватым оказывается всякий. Значит, пуля найдет всякого. И здесь получается, как раз, что пуля-дура – это квинтэссенция такой случайностности человеческой жизни вообще.

А. К.: Но мне кажется, что вот эта вся парадоксальность, которую Летов на нас вываливает в потоке, связана с тем, что отсылает он к некоему философскому контексту. С одной стороны – случайность. Можно еще вспомнить народный эпитет «шальная» применительно к пуле. Но шальная пуля случайная с точки зрения гибнущего человека, жертвы. А с точки зрения войны, механизма насилия, она совсем не случайная. На войне нет никакой случайности, это такая необходимая случайность. И в высказывании Суворова как раз этот момент случайности. Пуля может попасть туда, куда ее не направляли. Или вообще не попасть. Здесь нужно еще рассмотреть уровень развития огнестрельного оружия на тот момент. Оно было не очень надежным.

Ю. Д.: Суворов, утверждая, что пуля-дура, имел в виду ее ненадежность, неполную подчиненность воле человека, зависимость от техники, которая тогда часто подводила. Теперь она стала надежной, и пуля перестала быть дурой. А штык всегда был в руках человека, и человек направляет штык, как считает нужным. Человек – это, в общем-то, достаточно надежное существо. Логика суворовского или квазису-воровского изречения вполне понятна. Для Летова все-таки имеется в виду гораздо большее, чем представляется строго в значении известного афоризма. Потому что у Летова пуля – это квинтэссенция человеческой жизни вообще. Пуля, действительно, злая. И злая пуля не выглядит каким-то парадоксальным или абсурдным сочетанием. Мы понимаем, что пуля – это в любом случае зло. Пуля-дура – это такой вполне устоявшийся оборот, но то, в каком контексте он оказывается у Летова, позволяет с полным правом признать правомерность этого заглавия «Философская песня о пуле». Это не просто пуля-дура! И вот здесь уже есть смысл перейти к субъектно-адресной структуре песни. Она ведь очень необычна, потому что субъект вроде бы один, и он эксплицирован первым лицом через местоимение, а вот адресатов у песни много. Я имею в виду не тех, на кого направлена песня в процессе исполнения, но адресатов, эксплицированных в тексте. Это и «пуля», это и «добрый камень», это и «каземат», и «атеист», и «агитатор». Я назвал основных эксплицированных адресатов, а есть еще некто, кто эксплицирован через глаголы: «отдай им свой ужин», «отдай им свою печень», «отдай им свой голод», «не стоит ждать, пока они придут за тобой». Как философский подтекст, размышления о жизни человека, связать вот с этой субъектно-адресной структурой?

А. К.: Мне кажется, что она связана очень просто. У Летова часто бывает, что субъект, каким бы местоимением он ни обозначался: «я», «мы» или «ты» – это некоторый коллективный или, лучше сказать, множественный субъект. Попробуем вглядеться в выражение «злая пуля, учи меня жить». Как она может научить некоего субъекта? Ведь она его, собственно, убивает.

Ю. Д.: Здесь я немного возражу. Я тоже вот так же сначала подумал, что здесь, как и во всех следующих формулах этой песни, будет некий антитетический парадокс. Но когда я задумался, то понял, как именно пуля может научить жить. Если ты знаешь, что через секунду в тебя попадет пуля, ты волей-неволей научишься жить дальше, убегая от пули, избегая этой пули, совершив, допустим, предательство, которого от тебя требуют, направив ствол пистолета. Пуля, в принципе, может научить жить. И дальше ты уже будешь жить с поправкой на то, что на тебя когда-то был направлен пистолет, и из него могла вылететь пуля, оборвать твою долгую счастливую жизнь.

А. К.: Если так, то тогда пуля все-таки дура, ведь она иногда промахивается. Я лишь хотел сказать достаточно простую вещь, что субъект множественный, и в этом смысле здесь не играет принципиальной роли эта обращенность к адресату. Субъект и адресат – это одно и то же множество. Обращение происходит внутри. Если взять второй куплет, то можно себе представить, что это и обо мне, о субъекте. «Не стоит ждать, пока они придут за тобой»…

Ю. Д.: Но ведь в этой части, похоже, присутствует такая своеобразная риторическая структура, когда через второе лицо субъект обращается к себе, как к адресату и тем самым делает себя объектом.

Отдай им свой ужин, отдай им свой хлеб

Отдай им свою печень, отдай им свой мозг

Отдай им свой голод, отдай им свой страх —

Не стоит ждать, пока они придут за тобой

Сами.

В этом сегменте мы видим, как своеобразно адресат