Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

А. К.: Это большой вопрос: кто эти «они»? Но я бы хотел вернуться к предыдущему вопросу. Третий куплет подтверждает догадку, что «ты» – это собственно «я».

Кто бы мне поверил, если б я был жив

Кто бы мне поверил, если б я был трезв

Кто бы мне поверил, если б я был прав

Кто бы мне поверил, если б я был умен

Этот сегмент тоже такое в значительной степени абстрагированное рассуждение: «Кто бы мне поверил…» И возвращаясь к множественности субъекта… Мне кажется, что здесь «я», и «мы», и «ты» жестко не разграничены. В этом смысле возникает такая легкая сменяемость и проницаемость этих границ между субъектными инстанциями. Она в значительной степени объединяет какое-то сообщество, которое противопоставлено какому-то другому «они» или «кто». Какая-то инстанция, которая то ли контролирует нас, то ли она враждебна нам. Кому нужно отдать «свой ужин, хлеб, печень». По большому счету – это враг. Но этот враг какой-то всесильный, потому что он тотально контролирует, подвергает насилию это небольшое сообщество, к которому адресуется Летов, то есть летовский субъект: «Отдай им свой ужин». Тут, как мне кажется, обыгрывается поговорка: «Завтрак съешь сам, а ужин отдай врагу». Буквально. Ладно, ужин и хлеб – этим еще можно поделиться. «Отдай им свою печень, отдай им свой мозг». Вот это уже затруднительно. Это уже означает, что тебя не будет, что ты умер.

Ю. Д.: Либо ты подчинишь себя целиком «им», потому что ты отдашь «им» свой внутренний орган и отдашь им свое сознание.

А. К.: А дальше – больше: «Отдай им свой голод, отдай им свой страх». Даже желания, даже душевную сферу, которая обычно считается заповедной областью свободы. Можно убить, но нельзя покорить. А они могут: «Не стоит ждать, пока они придут за тобой // Сами». Они всё это могут взять. Вот настолько всесильный враг. Это, на мой взгляд, тоталитарная машина, машина войны, где пуля учит жить.

Ю. Д.: И здесь можно посмотреть на вариант этого стиха. Вместо «отдай им свой голод, отдай им свой страх» был вариант «отдай им свою юность, отдай им свой страх». Интересно, что юность как-то вписывается в общую парадигму того, что, действительно, для меня ценно. Для меня как для субъекта. То есть, я отдаю самое ценное, что у меня есть. Отдаю хлеб, печень, мозг, голод. Когда появляется вместо «юности» «голод», то проблематика очень углубляется. Потому что голод и страх уже в том, что ты сказал. Это уже из каких-то человеческих чувств, из внутреннего мира человека. Не физиологического внутреннего мира, где есть печень и мозг, а из мира духовного, душевного. «Юность», впрочем, тоже была на своем месте – ты отдаешь лучший сегмент своей жизни. И надо помнить, что песня создавалась как раз в разгар перестройки, когда ценности предшествующей эпохи, ценности, связанные с комсомолом, со строительством коммунизма, с социализмом, подвергались очень серьезному переосмыслению, серьезной редукции. И Летов был в первых рядах тех, кто редуцировал эти ценности. Именно в тот момент, в 1988 году. И альбом «Война», в контекст которого включена эта песня, тоже во многом направлен на актуальную проблематику. И «юность», конечно, здесь более актуальна чем «голод». Может быть, поэтому в таком каноническом варианте, который представлен на сайте «ГрОб-хроники», все-таки присутствует «голод». А «юность» дается как один из вариантов, который может быть менее удачным с точки зрения охвата всей проблематики этой части.

А. К.: Да, я как раз сказал в начале, что вроде бы эта песня кажется такой философски абстрагированной, оторванной от контекста. Ты говорил про свободу и необходимость, про случайность и неслучайность. Мне видится, что здесь за всей этой серией парадоксов или несколькими сериями парадоксов, находится такая конструкция диалектического материализма с его единством и борьбой противоположностей. В этом случае в первом куплете идет такая серия философских квазиутверждений.

Гуманизм породил геноцид

Правосудие дало трибунал

Отклонения создали закон

И венчающиеся такой народной мудростью, очень типичной для Летова: «Что мы сеем – то и пожинаем». Можно рассуждать: как гуманизм может породить геноцид? Благодаря философии ХХ века, это можно себе представить. Например, критические философы вроде Теодора Адорно любили рассуждать, что от Канта и Гегеля к нам приходит субъект, благодаря которому мы сейчас имеем Освенцим. Защищая человека, мы пришли к его уничтожению. Правосудие дало трибунал. Тоже можно себе представить, например, через идею Карла Шмитта про чрезвычайное положение. Это даже лучше относится к третьей строке: «Отклонения создали закон». Можно узаконить такое положение, при котором некий властитель будет иметь абсолютные полномочия, в том числе на чрезвычайное насилие. А потом философы, например, Джорджо Агамбен, анализируют ситуацию, в которой утверждается, что Гитлер был легитимным правителем, легальным. Обычно приводится аргумент, что он приходит к власти законным путем. Но не только это. Придя к власти, он вводит режим чрезвычайного положения, основываясь на законной власти. И впоследствии весь период его правления этот режим не был отменен. Все время страна находилась в ситуации диктатуры. Это отклонение от закона, но законное. Данный парадокс понятен благодаря философским рассуждениям ХХ века: «Правосудие дало трибунал». Вот и другой пример. Открываем сталинскую конституцию 1936 года. Прекрасный текст. Демократия торжествует. Там даже выборы есть, там все замечательно, а это 1936 год! И как раз начинается большой террор. Абсолютный парадокс реализовался на глазах. Правосудие дало трибунал буквально.

Ю. Д.: Но при этом парадокс, который вполне выглядит как что-то обыденное, если оглянуться на историю человечества, если посмотреть на современность. Жизнь нас учит тому, что самые позитивные интенции зачастую оборачиваются чем-то плохим. И мы, действительно, прекрасно понимаем, как гуманизм может породить геноцид, как правосудие может дать трибунал. Ну, трибунал, понятно, в данном случае выступает в качестве негативной инстанции. Как отклонения могут создавать закон? Некую закономерность существования природы, жизни человека? По большому счету, под всем этим мы можем поставить общий знаменатель: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». Получается, что человек вроде бы всегда руководствуется чем-то хорошим. Или можно вспомнить афоризм Виктора Степановича Черномырдина: «Хотели, как лучше, а получилось, как всегда». Это все то, что отчетливо проступает в исторической ситуации второй половины восьмидесятых годов, когда вдруг мы, благодаря тому, что нам раскрыли глаза, убедились: ах, нам говорили, что