По эту сторону истории. В защиту другой историографии - Ахим Ландвер

совершенно разным временны́м ритмам. С другой стороны, эта тема проникла и в политику, пусть пока и без особого внимания со стороны общественности и массмедиа. Осенью 2010 года Конгресс местных и региональных властей Совета Европы принял резолюцию о будущей политике времени в европейских городах и муниципалитетах. Отправной точкой резолюции является мысль о том, что время является ключевым элементом в обеспечении качества жизни и устранении социального неравенства. По этой причине некоторые муниципалитеты уже создали «офисы планирования времени», которые можно рассматривать как эквивалент учреждений территориального планирования. Конгресс рекомендует распространить это начинание, создав подобные офисы по всей Европе. Время при этом понимается не только как ресурс и культурный медиум – резолюция также призывает в будущем более серьезно относиться к «праву на время» (the right to time), то есть к индивидуальному праву временять [zeiten]123.

Однако, говоря о плюритемпоральности, стоит избегать популярного риторического жеста радикального разрыва. Описание множественности времен вовсе не представляет собой такого разрыва, а плюритемпоральность не предназначена для тематизации таких фундаментальных перемен. Она означает, что старые временны́е формы не просто исчезают, а новые временны́е формы не просто накладываются на них. Элементы старых стратегий сохраняются, поэтому идея эпистемического разрыва вводит в заблуждение124. Всегда обнаруживаются элементы, которые, казалось бы, не «вписываются во время», кажутся устаревшими, приходятся «не ко времени»125. Но именно в таких ситуациях слово «плюритемпоральность» должно раскрыть свои качества и сделать предметом рассмотрения именно это многообразие времен.

Именно это имел в виду Мишель Серр, говоря о том, что не только множество времен существуют одновременно, но и что люди проживают эти разные времена, – иными словами, что человеческие существа, собственно, воплощают плюритемпоральность. Ведь человек одновременно живет и движется к смерти, постоянен и непостоянен, повторяется и без конца создает что-то новое. В этом отношении живые системы представляют собой сложные синхронизмы, которые постоянно согласуют друг с другом различные времена. Они, по словам Серра, мультитемпоральны, полихронны и купаются в потоке многочисленных времен126. И то, что относится к воплощенному времени человека, по мнению Серра, относится и к историческому времени, которое можно понимать также и как syrrhesis127 – слияние различных потоков128, к пониманию которого мы только подступаемся.

Длительность, протяженность, краткость, быстрота или замедленность времени – вот области, которые можно использовать для иллюстрации множественности времен. Отношение между присутствующим и отсутствующим временем иное. Различие между «сейчас» и «не сейчас», со всеми его сложными модализациями, как оно вписано в наш культурный репертуар триадой прошлое/настоящее/будущее, является одним из фундаментальных темпоральных определений человека. Способность отсылаться к вещам и событиям, которые либо давно прошли, либо еще не случились, не следует сразу принимать как должное. Эта способность порождает возможности определения времени, которые можно схватить с помощью теоретических различий, чтобы впоследствии понять их в реляционных терминах.

Начнем со способности проводить различия во времени и посредством времени. По мнению Елены Эспозито, время определяется в первую очередь специфическим различием между прошлым и будущим, которое устанавливает для себя настоящее. Такое различение не является естественным процессом, оно обладает своими историческими и социальными особенностями. Поэтому подходы к пониманию времени не просто уже существуют, а лишь становятся таковыми с течением времени, причем совершенно по-разному у разных групп. Это приводит к образованию множества различных времен, каждое из которых занимает собственное социальное и историческое место. Все эти разные времена координируются с помощью хронологии, единой для всех, но ставшей для всех пустой именно из‑за своей абстрактности. Модерная форма датировки больше ничего не говорит о содержании или смысле событий. Поэтому каждая социальная группа может добавить событие во время, которое всегда будет оставаться только ее временем129.

Поэтому можно и нужно спросить, как определенные формы времени дискурсивно производятся в соответствующих социальных и исторических местах, как прошлые и будущие порождаются в виде коллективных проекций отсутствующего времени. Ведь эти временны́е ориентации на будущее и прошлое всегда проектируются из настоящего, которое пытается примириться с отсутствующим темпоральным окружением130.

Именно это качество вместе с переосмыслением настоящего в решающей степени определило историю современной Европы131. Если мы проследим исторические изменения в восприятии времени и временны́х горизонтов, то встанет вопрос о том, когда и почему модализации времени сместились в направлении, которое мы считаем соразмерным нашему настоящему. Прежде всего можно утверждать, что общества ориентируются на собственное актуальное настоящее с его различиями и связями с прошлым и будущим. Однако есть понимание, что именно эти ориентации на отсутствующие времена были иными в прошлом и будут иными в будущем. Поэтому общество готово в будущем оперировать иными временны́ми дифференциациями, а значит, и принимать другие решения132.

Это стенное зеркало оказалось почти неподъемным. На что уж мускулы у молодого Бонторпа, а больше он был не в состоянии дергать эту проклятую штуковину. Он и перестал. И остальные тоже – ручные зеркальца, банки, тазы, черепки, осколки и зеркала в витой серебряной оправе – все разом перестали прыгать. И зрители увидели самих себя, ну не целиком, конечно, но в спокойно-сидячих позах по крайней мере.

Стрелки часов остановились, отметили настоящий миг. Итак – сейчас. Мы сами.

Так вот она что задумала! Выставить на посмешище нас всех, как мы есть, здесь и сейчас. <…>

Но прежде чем вызрело общее решение, прорезался голос. Чей абсолютно неизвестно. Раздался из‑за кустов – мегафонный, безымянный, гулкий и твердый голос. И он сказал:

Прежде чем нам расстаться, леди и джентльмены, прежде чем расходиться… (те, кто поднялся, сели), давайте поговорим просто, прямо, без ужимок и уловок, без прикрас и выкрутас. Сломаем ритм, отбросим рифму. Спокойно присмотримся к себе. <…> Взгляните на себя, леди и джентльмены! А потом на эту стену; и задайтесь вопросом, как эта стена, великая стена, которую, пусть ошибочно, мы именуем цивилизацией, может быть воздвигнута (зеркала опять задергались, запрыгали, засверкали, замигали) такими ошметками, оскребышами, последышами, отрывками, обрывками, каковы мы с вами?

Вирджиния Вульф «Между актов»133

Прошлое и будущее оказываются проекционными пространствами соответствующих настоящих, которые пронизаны множеством связей. Прошлое именно потому, что кажется определенным, предлагает пространство для различных проекций в виде альтернативных возможностей или отбора и интерпретации событий – и таким образом снова становится неопределенным. Напротив, в будущее, неизвестное, со всеми сопутствующими неопределенностями, проецируются открытые возможности, которые неясно как реализуются.

Однако сложность возрастает, поскольку все три временны́х горизонта взаимосвязаны, и это открывает относительность временны́х отношений. Для настоящего и прошлое, и будущее неактуальны и, следовательно, всегда могут быть сформированы на основе того, что представляет собой текущее настоящее. На этом фоне будущее оказывает влияние на прошлое, например тем, что оно постоянно пересматривается под влиянием свершившихся событий и прогнозов. Поэтому новые проекции будущего требуют соответствующей подгонки прошлого. В свою очередь, прошлое влияет на будущее, определяя те различия, которые будут использоваться в наблюдении. Таким образом, опыт прошлого влияет на ви́дение будущего. «Если учесть также, что прошлое включает в себя все будущие прошлых настоящих, а будущее – прошлые и будущие грядущего настоящего, то становится понятна та сеть обусловленностей, которая возникает в результате этого, включая сложность связей, существующих в каждом настоящем одновременно»134. Не в последнюю очередь именно это переплетение и составляет парадокс времени, а именно организует единство актуальности и неактуальности.

Если представления о времени возникают вследствие различия, которое настоящее выводит в отношении двух временны́х горизонтов – прошлого и будущего, становится понятно, почему время способно стать важным смыслообразующим критерием. Ведь,