Так себе жертва - Яна Каляева

в полный свет, заливая дорогу желтизной. Сзади подтягивались те, первые. Я оказалась в ловушке: слева — бетонный отбойник, справа — кювет с валунами, за ним чахлый лесок и покосившийся указатель.

«Емельяновский металлургический завод».

Пойдет.

Я бросила «Рысь» вправо. Байк перескочил кювет, как лошадь барьер, и влетел в лес. Ветки хлестали по шлему, корни долбили по колесам, пришлось сбросить скорость и пригнуться. Сзади взревели двигатели — внедорожники тоже полезли в лес.

Емельяновка… на этом заводе работала учетчицей хозяйка квартиры, которую мы снимали. Она говорила, что часть цехов, где подготавливали материал, законсервирована, но плавильный цех дымил еще совсем недавно. А сейчас завод закрыт, работников отправили в «неоплачиваемый отпуск», то есть попросту выкинули на улицу с голой задницей. Но для меня это к лучшему — не будет жертв среди цивильных.

Минут пять я петляла между сосен, пока не вылетела на бетонку, ведущую к заводу — больше некуда. Дорога была старая, растрескавшаяся, из щелей лезла трава. Показались заводские строения. Они выглядели заброшенными: бетонные корпуса неряшливо потемнели, стальные конструкции проржавели, горы шлака заросли полынью. Трубы не дымились. Густо пахло чем-то химическим, въевшимся в землю за десятилетия.

Я прибавила скорость, вглядываясь в темные громады и пробормотала:

— Ну и разруха. Все в этой земщине вечно в упадке! Но придется работать с тем, что есть.

В зеркале мелькнул отблеск фар — внедорожники выбирались из леса. Первый, самый шустрый, вылетел на бетонку и, не сбавляя хода, попер прямо за мной. Остальные подтягивались следом.

Я вдарила по газам.

Сворки ворот стянуты цепью, но неплотно — между ними есть зазор, «Рысь» как раз протиснется! А вот погоне придется или возиться с запором, или бросать машины и идти через территорию пешком. Счастлив мой бог, я выиграла фору!

Из будки выскочил седоусый охранник в засаленном ватнике, размахивая руками — этому бедолаге даже оружие не выдали, или он не догадался его прихватить:

— А ну вон отсюда! — надрывался мужик мне вслед. — Закрытая территория! Проезд запрещен!

Твою ж Галадриэль, у меня счет идет на минуты! Но это беззащитный цивильный, я не могу его не предупредить. Я навернула круг по парковке, чтоб проорать:

— Хочешь жить — беги отсюда!

И рванула к зданиям.

Завод был огромен, цеха тянулись вглубь на километры. Ржавые фермы, разбитые окна, горы какого-то хлама. Слева высилась доменная печь — темная, похожая на средневековую башню. Справа — длинный корпус с разбитой крышей, явно заброшенный, к нему вели рельсовые пути. Туда я и рванула.

Внутри оказалось сыро и сумрачно. Свет фар выхватил из темноты груды шлака, остатки конвейерной ленты, перевернутую вагонетку. Пол был засыпан щебнем и битым кирпичом.

Я проехала вглубь цеха метров триста и остановилась. Прислушалась.

Двигатели внедорожников гудели у ворот завода. Они въезжали.

— Та-ак, — сказала я вслух, глуша мотор. — Близится час сладкого свиданья!

Я спрыгнула с «Рыси» и огляделась. Мотоцикл стоял в луже света, пробивавшегося сквозь дыру в крыше. Со входа его было хорошо видно.

— Постой тут, подруга, — я похлопала «Рысь» по баку. — Пусть думают, что я забилась в угол и плачу.

Сама же рванула в сторону. Перепрыгнула через груду арматуры, нырнула под конвейерную ленту и полезла наверх — по ржавым скобам, по балкам, туда, где под самой крышей висели крановые пути. Металл противно скрипел под ногами, осыпалась ржавчина, но я лезла, цепляясь руками за холодное железо.

Снизу донеслись голоса. Хлопали дверцы машин, звучали команды.

— Рассредоточиться! Цех большой, могла забиться куда угодно. Двое — налево, двое — направо. Остальные со мной.

Я замерла на высоте, прижимаясь к холодной балке. Внизу зажегся свет, замелькали тени. С полдюжины человек вошли, но еще сколько-то осталось снаружи — я краем глаза заметила, как фары машин освещают проем ворот. Умные — не все сунулись в мышеловку.

Я подавила порыв ударить сырым эфиром. Мой резерв полон до краев, но я уже далеко не так всемогуща, как в момент инициации. Придется включать мозг, хоть и не люблю этого… Например, сконцентрироваться на эфирных отпечатках врагов — курс нейроинженерии начинается с годичной тренировки по их быстрому распознаванию.

— Четверо снаружи, — прошептала я, пересчитывая в уме. — Шестеро внутри. Из них трое — маги второй ступени, по эфирной ауре видно, светятся, как новогодние елки. Остальные — пустоцветы.

Плохо. Враги сильные, их много.

Зато у меня есть завод.

Я оглядела цех сверху, прощупала механизмы эфиром. Вот конвейерная лента, вот дробилка для руды, вот ковш для захвата сыпучих пород, вот трубы, вентили, задвижки, электромоторы, трансформаторы… Когда-то здесь готовили руду к выплавке, но потом, видимо, эту часть производственного процесса передали другому предприятию, а цех законсервировали. Но все эти механизмы не мертвы, они просто глубоко спят.

Я улыбнулась темноте и прошептала одними губами:

— Добро пожаловать на производственную экскурсию, ребята.

Снизу зашуршали шаги. Один из пустоцветов направлялся в облюбованный мною угол. Над ним, метрах в десяти, болтался тяжелый ковш для сыпучих пород, подвешенный к крану.

Я потянулась эфиром к проржавевшему крепежному механизму и сломала его одним движением. Раздался скрежет. Маг поднял голову, расширив глаза, и открыл рот, чтобы заорать. Ковш рухнул на него всей массой, удар вышел глухой и тяжелый. Пол проломился, и все сразу — человек, многотонный кусок металла, обломки бетона — рухнуло в подвал.

Грохот прокатился по цеху, заметался между стен и наконец затих. Снизу заорали:

— Наверху! Она наверху-ять!

Я уже карабкалась по крановой балке дальше, к следующей точке, перебирая руками по шершавому металлу. Внизу орали, перекрывая друг друга:

— Девка наверху, ска! Сбивайте!

— Не вижу цель!

— Ломай балки-врот!

Кто-то запустил заклинанием в темноту — эфирный сгусток прошел в метре от меня, выбив искры из ржавой фермы. Я пригнулась, переждала. Маги второй ступени сияли мощными эфирными щитами — их по-прежнему было трое. Они и есть главная угроза.

Я проползла дальше, туда, где балка выходила к конвейерной ленте. Внизу маячили пустоцветы, накрытые средненьким щитом. Они жались друг к другу и топтались на пятачке, который казался им безопасным, вместо того, чтобы рассредоточиться и прочесать территорию. Профессионалы, ять.

А впрочем, настоящие профи побрезговали бы ехать в наши перди рисковать головой в уездных разборках, ловить в чужом пиру похмелье. Надо быть редким неудачником, чтоб работать на Мезенцева! А главное — это не сработанный отряд, здесь каждый заботится о том, как бы переждать в сторонке, пока другие буду загребать жар.

Один из пустоцветов все-таки отделился от группы и пошел вдоль стены, туда, где темнел провал