Так себе жертва - Яна Каляева

— Семь! — Гольдфаген даже привстал. — Ты понимаешь, скольким я рискую? Если Мезенцев узнает, что я тебе помогаю, он меня на ноль помножит!

— Шесть лет, и я добавлю поставки коллиматоров. Тех самых, которые вы у хибинских гномов пытались заказывать, но вас качество не устроило.

Гольдфаген открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Откуда ты…

— Я многое знаю, Рудольф Карлович. Я ж не только с уруками по аномалиям каталась, но и закупками занималась, и отчетностью.

Час спустя мы ударили по рукам. Перечень заказанного Гольдфаген записал от руки. Я решила сделать ставку на проверенную классику и выбрала автоматы разработки великого русского инженера Татаринова — оружие, которому нет равных по надежности, простоте и боевой эффективности. Еще взяла четыре станковых пулемета для установки на грузовиках и дюжину ящиков ручных противопехотных гранат. Боеприпас я заказала с расчетом на недельные тренировки. Гольдфаген глянул на меня скептически и сам дополнил список запасными частями, инструментами и принадлежностями. Тут же сговорились о пистолетных патронах для меня.

Сумма набежала внушительная — но если мы с Рейкой не покараем убийц нашего отца, к чему нам вообще деньги? Что мы на них купим — достоинство? Самоуважение? Безопасность, в конце-то концов?

Однако и эти все хлопоты и затраты не гарантировали ничего. Я как-то наткнулась в Сети на чьи-то слова «Эру Илюватар создал разумных разными, а огнестрел уравнял их шансы». С этой хлесткой фразочкой было что-то не так… она словно бы появилась в мире, где ничего не знают о магии. Слышала, где-то такой есть, и души оттуда изредка попадают на Твердь. Легко и просто там живется, наверное: обвешался огнестрелом — и сам Моргот тебе не брат. А нам тут все время приходится учитывать силу магов. Магия превосходит технологии из-за непредсказуемости и универсальности.

Но на всякий болт сыщется своя гайка!

Гольдфаген смотрел то на соблазнительную сумму в смете, то на меня, и алчность боролась в нем с долгом старшего друга, обязанного предупредить отчаянную дурочку… Наконец чувство долга одержало верх, и старый гном со вздохом протянул:

— Ты ведь понимаешь, что на Мезенцева работают боевые маги? Вдобавок и сам он, и оба его сына — не пустоцветы, а полные маги. Все эти пукалки ничего не стоят против их щитов и атакующих заклинаний.

— Знаю, — улыбнулась я. — Поэтому следующий пункт списка — армейские негаторы.

Негатор — это магтехническое опричное устройство, которое при активации подавляет эфирное поле в некотором радиусе вокруг себя. Работает, правда, недолго — минут десять от силы. Но под негатором маг становится так же уязвим для пуль и мечей, как любой цивильный.

— Даже думать забудь, — отрезал Гольдфаген. — Ты хоть представляешь, как строго учитываются такие артефакты? Какие кары Государство обрушивает на тех, кто пытается их присвоить?

Я пожала плечами:

— А какие кары Государство обрушило на тех, кто вламывается к соседям и убивает их? Для вас и прежде невозможного было мало, мастер Гольдфаген. А в смутные времена опричные склады становятся… намного доступнее. У интендантов жадность пересиливает страх перед наказанием. Я уверена, мастер, вы справитесь.

Гольдфаген помацал бороду, потом написал на чистом листе сумму:

— Если ты справишься с этим. За штуку.

— Заметано. Нам нужно любое количество…

— Количество ей подавай! Я тебе губозакатывальную машинку подгоню, безвозмездно, то есть даром! Да я буду Глорфиндейлом среди контрабандистов, если мне удастся достать хотя бы один негатор!

— Вы — Илюватар среди контрабандистов, вам удастся добыть их штук пять!

Мы еще с полчаса утрясали детали. Гольдфаген посвятил меня в резервные каналы связи буквально на все случаи жизни. Записывать что-либо запретил, заставил выучить наизусть номера телефонов и координаты запасных баз. В процессе я дожевала бутерброды с кровяной колбасой, принесенные шустрым Финкелем.

— Вся в отца, — буркнул на прощание Гольдфаген. — Тот тоже мог и мертвого уболтать. Береги сестру и себя, Гайка. Север не любит дураков.

— Север не любит слабых, — припомнила я, поднимаясь.

— Это одно и то же, — вздохнул гном. — Иди уже.

Я вышла из ангара, щурясь на повисшее у горизонта солнце. «Рысь» стояла там, где я ее оставила, довольно поблескивая фарой. Я разложила по кофрам коробки с пистолетными патронами, завела мотор, выкрутила ручку газа до упора и рванула прочь от Кузомени, поднимая за собой белый шлейф песка.

По часам наступила ночь, но небо над головой было по-прежнему светлым, только на востоке тронулось синевой. Воздух остался прозрачным, но словно слегка загустел. Приезжие жалуются на наши белые ночи, завешивают окна спален в три слоя и все равно подолгу маются без сна. А мы, рожденные на Севере, приспособлены к вечному летнему дню — и к беспросветным зимам тоже. Мне кажется, это ужасно скучно, когда днем светло, а по ночам темно. День-ночь, день-ночь — так и жизнь пройдет…

Возле поворота на Пинегу я сбросила скорость и глянула в зеркало заднего вида.

Вдалеке, на грани видимости, по дороге катили три черных внедорожника.

Я прибавила газу — тачки не отставали. Сбавила — они тоже притормозили.

Так, значит, хвост.

Вот оно как, Рудольф Карлович… «Со всяким договориться можно», да?

Что ж, покатаемся!

Глава 6

Я убедительно демонстрирую значение техники безопасности на производстве

Двигатель «Рыси» взвыл. Стрелка спидометра дернулась, перевалила за сто шестьдесят, поползла дальше — сто восемьдесят, двести. Ветер превратился в сплошной гул, дорога под колесами слилась в серую ленту. Корпус «Рыси» мелко вибрировал, но шел ровно — я сама собирала этот байк, каждый болт, каждую прокладку знаю.

Три черных внедорожника в зеркалах не отставали, растянувшись цепочкой, чтобы не пылить друг другу в лобовые.

— Красиво идут, сволочи, — процедила я сквозь зубы.

В шлеме запищал динамик — кто-то пытался пробиться на общей частоте. Я ткнула кнопку на руле.

— … Пинегина, тормози, разговор есть! — голос хриплый, напористый. — Да не тронем мы тебя! Ты нам и даром не сдалась, нужна наследница только! Скажи, где она — и катись на все четыре стороны!

Ага, сейчас, калоши надену…

Я выключила связь и прибавила газу.

Двести двадцать. Двести сорок. Ровное асфальтовое покрытие резко сменилось чередой колдобин — я пересекла границу земщины. Вот и милиционер уютно дремлет в своей будке. Внедорожники отстали — у них предел двести, дальше движки начнут плавиться. Я уже почти расслабилась, когда впереди из-за поворота вывернули еще две черные коробки. Перекрыли дорогу встык, встали поперек.

— Твою ж Галадриэль! — выдохнула я, вдарила по тормозам и резко развернула мотоцикл.

Встречные внедорожники уже выставили фары