Дед Мороз и маленькая Настя - Лиза Гамаус

— Тогда давай так. Ты скажешь своё желание мне на ушко. Это будет наш с тобой самый главный секрет. Я никому не расскажу. Никто, даже мама, не узнает. Договорились?

Она медлит, борясь сама с собой. Доверие к сказочному Деду Морозу вступает в бой с внутренним страхом. Но сказка и мечта побеждают. Она робко делает шаг вперёд, встаёт на цыпочки и тянется к его уху, скрытому за белоснежной бородой.

Я, находясь на сцене, стою истуканом. Кровь отхлынула от лица. Я вижу, как её губы шевелятся, произнося всего пару слов. Я не слышу их, но я их знаю. Я знаю, что она ему говорит.

Шашарин замирает. Его широкая, актёрская улыбка на мгновение исчезает с лица. Он отклоняется назад, чтобы снова взглянуть на неё, и в его глазах, таких знакомых и таких чужих, читается нечто большее, чем просто удивление. Потрясение? Глубокое и личное.

«Найди мне моего папу», — должно быть, прошептала она. Настя бы не была Настей, если бы упустила такой шанс. Без вариантов.

Тишина между ними длится несколько долгих секунд. Весь зал молчит, наблюдая за этой немой сценой. Потом Шашарин медленно, очень медленно кивает. Снимает рукавицу и берёт её маленькую ручку в свою большую.

— Хорошо, — произносит он тихо, но так, что его голос звучит с невероятной ясностью. — Это самое важное желание, которое я слышал сегодня. Я обязательно постараюсь. Это моё обещание. А пока… прими от меня этот маленький подарок. Чтобы ты помнила, что Дед Мороз свой обет не нарушает.

Он достаёт из медальона, который висит у него на шее, маленький, идеально отполированный кристаллик, внутри которого пульсирует мягкий, тёплый свет, словно живое сердце. Он похож на тот самый «Снежный кристалл» над ёлкой, только маленький. Возможно, это вещь, значение которой я не вполне пока понимаю. Он кладёт кристаллик на Настину ладонь, закрывает его её пальчиками и сжимает ручку в своих ладонях.

— Береги его.

— Дедушка, меня зовут Настя, — вдруг произносит девочка в микрофон, — я не сказала тебе.

Он поднимается, и его взгляд на секунду встречается с моим через весь зал. В его глазах уже нет прежней насмешки или раздражения. Там что-то тяжёлое, невысказанное, даже раненое. Он не понимает, что произошло, но этот детский шёпот пронзил его насквозь.

А потом он снова улыбается детям и продолжает раздавать подарки. Но что-то в атмосфере праздника меняется для меня окончательно и бесповоротно. Поезд тронулся, и остановить его уже невозможно.

ГЛАВА 15. В зимнем саду

ГЛАВА 15. В зимнем саду

Меня колотит не на шутку. Я простудилась. Кажется, даже температура уже поднимается. Костюм влажный, я чувствую каждый полох от кондиционера, накинуть на плечи нечего.

Захожу в техничку. Артём ещё там.

— Что это было, ты разобрался? — спрашиваю я его.

— Сбой связи. Обрыв по основному каналу. Но система диагностики не показала критических ошибок. Такое чувство, что дребезжал контакт.

Мой взгляд падает на тёмное пятно на ковре от пролитого кофе, а потом на панель рядом, которую я снесла тогда в порыве во время шоу.

Мы оба смотрим на панель.

— Не вини Люсю, она этого не хотела. Это случайность. Не надо её подставлять. Она была напугана твоей бабушкой, всей обстановкой. Непохоже на саботаж.

— Не буду ничего говорить, обещаю. Только дядя мне влепит по самое небалуйся.

— Стерпишь, — отрезаю я, — это человеческий фактор, который никогда нельзя до конца просчитать. Ты знаешь, что я имею в виду.

Ещё бы ему не знать.

— Ты крутая, — улыбается мне Артём и протягивает руку для рукопожатия.

Я выхожу.

Основная часть праздника закончилась. Я спускаюсь в зал, чтобы найти Настю и Елену Викторовну. Мне физически надо прижать ребёнка к груди и ощутить её тельце и дыхание.

— Ольга! — слышу голос Шашарина у себя над ухом сзади, — мне надо с тобой поговорить.

Оборачиваюсь. Смотрю ему в глаза. Глубокие, как бесконечность.

— Вы по празднику? Как всё прошло? Я готова, только очень вас прошу, Геннадий Львович, мне надо переодеться и принять таблетку какую-нибудь, я, кажется, простудилась.

— Этого ещё не хватало. Хорошо, поднимешься в зимний сад. Ответь мне только на один вопрос.

— Какой?

— Настя — это твоя дочь?

— Какая Настя? — всё внутри дрожит. А вдруг он отберёт её у меня? А вдруг он узнает и отберёт её? Я убью его! У меня точно температура.

— Та маленькая девочка в розовом платье, с которой я разговаривал в зале. Ты следила за разговором, не отнекивайся.

— Да. Настя моя дочь.

— Сколько ей лет?

— Пять, — я не переспрашиваю, почему это его интересует, я просто молчу. Мне страшно.

— Хорошо. Жду тебя наверху через полчаса. С праздником всё нормально. Технические неполадки померкли в сравнении с теми эмоциями, которые получили дети. Мне понравилось, а это самое главное.

Кто бы спорил!

Киваю и отдаляюсь от него, продолжая выискивать глазами дочь и Елену Викторовну. Вот они! Обнимаю Настю.

— Мам, можно мы ещё поиграем здесь? Тут так интересно! – глаза горят, как две звезды.

Смотрю на Елену Викторовну.

— Да, мама, нам здесь очень нравится. Мы ещё часик поиграем, — улыбается она в ответ на мой взгляд, — всё равно режим нарушен, не заснёт.

— Я не против, у меня как раз есть дела.

Поднимаюсь в номер, залезаю под тёплый душ, согреваюсь, бегу одеваться. Выбираю молочный кашемировый костюм, чтобы не дрожать больше из-за кондиционера.

Иду в зимний сад, как послушный болванчик.

По дороге думаю только о том, что Шашарин неспроста меня зовёт к себе наверх. Может, просто хочет рассчитаться за работу, но что-то мне подсказывает, что зовёт он меня не из-за этого.

Стучу в дверь.

Открываю.

Зимний сад погружён в полумрак. Лишь несколько точечных светильников выхватывают из темноты причудливые очертания растений, а сквозь панорамное окно льётся призрачный свет ночного города, подёрнутый дымкой не прекращающейся метели. Густой и влажный воздух пахнет землёй и цветами.

Шашарин стоит у этого окна, спиной ко мне, словно изучая узор снежных вихрей. На нём голубой свитер и джинсы. Без своего праздничного облачения он кажется моложе, но не менее сосредоточенным и опасным.

— Садись, — произносит он, не оборачиваясь.

Я молча опускаюсь в знакомое кресло, чувствуя, как под кашемиром снова начинает знобить. Адреналин отшумел, оставив после