Код Дурова 2: Telegram, глобальная власть и опасная свобода слова - Николай Викторович Кононов

Три года подряд он получал Потанинскую стипендию, побеждая в многочасовой игре на выявление лидерских качеств. Со всего университета приглашали тех, кто не только умен, но и способен вести за собой, и сталкивали в одной комнате, дав задание. Смысл – понять по групповой динамике, кто лидер в среде лидеров. Испытание проходили единицы, и «потанинкой» гордились, как мало чем гордятся на филфаке.

В июне 2011 года я заглянул на лекцию потанинского стипендиата Юры Лифшица. Вообразите невысокого, худого и чрезвычайно энергичного громкоговорящего Гарри Поттера, который променял математику высочайшего уровня на позицию в Yahoo и затем вернулся в Россию заниматься образованием и бизнес-инкубаторами. Это Лифшиц.

Лекция была про корпоративную культуру, но оратор взял шире и полтора часа держал аудиторию соображениями, как делать карьеру и строить великие компании. Когда в конце его спросили, почему он бесплатно делится ценными сведениями, Лифшиц хмыкнул: «Из эгоистических соображений. Во-первых, формулируя мысли вслух, я начинаю лучше их понимать. Во-вторых, я верю, что, когда люди делятся друг с другом знаниями, они улучшают качество социальной системы в целом. Экономика дарения выгодна всем, потому что к тому, кто дарит, выгода возвращается».

На потанинском отборе состязались ораторы такого уровня. Но Дуров отличался даже от них – и выигрывал. Лифшиц вспоминал, что тотем говорил негромко, но, когда открывал рот, все замолкали. Дело было не в какой-то особенной мудрости, а в трезвости и доходчивости: «Паша был взрослее и взвешеннее нас. Когда он выходил из комнаты, становилось легче говорить, и я снова чувствовал себя лидером».

Так тролль с первой парты превратился в небожителя, который иногда спускается к народу. Дуров не был в оппозиции к университетской власти, он создал параллельную ей структуру, но при этом всегда поддерживал хорошие отношения с деканатом. Выступал на ученом совете, рекламировал мероприятия. Когда понадобилось выставить кого-то из студактива поболтать на телевидении о «Единой России», он не отказался и порезонерствовал. На военной кафедре студентов просили указать в анкете любимого политика, и комвзвода начертал: «Путин» (позже оправдывался, что хотел вписать Рузвельта, но счел такой вариант непатриотичным).

«Я никогда не списывал, – вспоминал брат Николай. – А Павел всегда списывал и не терзался. Им на военкафедре сказали, что списывать можно, это как военная хитрость, но если поймают – двойка». Он подумал немного, будто сопоставляя какие-то события, и начал оправдывать брата: «Павел – филолог, там много материала, от которого если не фанатеешь, то запомнить нереально. А мне надо было утверждения учить, теоремы».

«Дуров всегда хотел быть известным, чтобы его все знали, он тщеславный, хотел власти над умами, – перечислял Перекопский. – Всегда выпендривался. Его мотивы – смесь тщеславия и благородства».

Сам Перекопский горел идеей открыть свое дело – статуса консильери ему было недостаточно. Уже на третьем курсе он убедился, что определяющее значение имеет идея: «Только на халяве и делаются большие деньги. На гениальных идеях, где не требуется много работать, а надо только немного пошевелить головой».

Для начала Перекопский открыл курсы английского, где преподавали носители языка. Стартовый капитал он взял у отца своей девушки, нефтяника, – 2000 долларов, чтобы снять помещение. На мебель потратился сам. Курсы раскрутились так, что иногда не хватало учителей. Когда слетел один из знакомцев по бару «Идиот», выручил Дуров: втолковал двум девицам грамматику, да так, что те требовали «еще того мальчика».

Затем приятельница из финской юридической компании попросила Перекопского найти ей практикантов. Тот нашел и получил заказ еще на несколько позиций. Вскоре у него образовалось бойкое кадровое агентство. Сидевший в жюри конкурса Перекопский подбивал мафию открыть магазин в интернете, но Дуров скривился. Торговля не для людей в черном; они про новую нервную систему человечества.

Мама Павла испекла торт на его день рождения, и он собрал друзей в буфете. Это походило на собрание масонской ложи. Действо разворачивалось по сложившемуся ритуалу: Дуров доставал из чемоданчика апельсин, чистил его и раздавал дольки приближенным в порядке их значимости. Своей тогдашней девушке Александре Владимировой, Перекопскому, Равдоникасу. За апельсином последовал торт, и после славословий трапеза завершилась.

Вечером в квартире Перекопского на Сенной снималось другое кино. На диване сидели победительницы конкурса красоты, и хозяин втирал им, какое блестящее будущее их ждет. Один из участников тусовки вспоминал, как Перекопский невзначай перечислял свои успехи: ищу недвижимость тайскому премьер-министру, подбираю один дом, второй – а тому не нравится! Равдоникас заперся в ванной с одной из форумчанок и, видимо, давал урок риторики. Дуров молча пил апельсиновый сок.

Гоп-компания осталась ночевать, а тотем и его девушка встали и покинули квартиру.

Заканчивался последний курс, spbgu.org жил своей жизнью. Поколение юзеров, не знавших архитектора лично, считало его едва не привидением. Иногда против власти тотема создавали коалиции, писали воззвания к народу против верховного модератора, но Дуров или не обращал внимания, или отщелкивал оппозиционеров парой реплик.

Что действительно его волновало – как менять форум. Идея социальной сети, где люди выступают под настоящими именами, еще не материализовалась, и он сам о ней не думал, хотя интуитивно вводил все больше социальных опций.

У каждого пользователя был профиль с датой рождения и списком увлечений, нечто вроде стены, где можно написать отзыв о нем, также можно было написать заметку (это любил делать Равдоникас, печатавший стихи и рассказы), создать фотоальбом и открыть его для других, выбрав уровень приватности. Сотни юзеров поставили маркеры, отмечающие их дома на виртуальной карте Петербурга, которую тотему помог написать физик Кузнецов, он же Кузя. Дуров отметил на ней свой дом рядом с аэродромом, где нынче царствовали торговцы в нагромождении стекла и бетона.

Однажды утром он и Перекопский зашли в аудиторию, сели за парту и выложили ноутбуки – неуклюжие, похожие на станцию управления полетами или режиссерский пульт. Группа ходила со справочниками и бумажными словарями, а у них стояла программа Lingvo. Правила разрешали иметь при себе мини-компьютеры, но пользоваться ими запрещалось. Начинался госэкзамен «английский письменный».

Надзирала за их потоком недавно начавшая преподавать аспирантка. «Не очень симпатичная», – заметил Перекопский. Аспирантка нервничала и принялась терроризировать Дурова: «Уберите компьютер». Отличники проигнорировали, их ноуты были захлопнуты. «Вы слышите? Убирайте компьютеры». «Они же выключены», – отозвался Дуров. И тогда надзирательница допустила ошибку…

В тусовке вокруг было принято обращаться на «вы», а «ты» включать лишь с близкими друзьями. Как говорил Равдоникас, высшая степень близости – когда, перейдя с «вы» на «ты», через какое-то