«Да здравствует солнце!..» Пушкин и его земной мир - Лариса Андреевна Черкашина

Цесаревич Алексей со спаниелем Джоем и «сиамцем» Котькой. 1915 г.

Котьку наследник любил, пожалуй, не меньше, чем своего верного друга – спаниеля Джоя, и очень боялся его потерять. Посему Алексей предпочитал брать Котьку с собой, – случалось, даже приносил пушистого любимца на званые придворные обеды, «чем приводил в ужас людей, боявшихся кошек».

Фрейлина императрицы Анна Александровна Вырубова вспоминала: «Наследник очень любил животных. Лошадь, на которой он ездил по парку, была его любимицей, и он ещё маленьким научился хорошо заботиться о ней. Кроме того, у него были собака по имени Джой и кошка, подаренная комендантом дворца генералом Воейковым. Как собака, так и кошка были верными компаньонами Наследника, и они спали на его кровати, в ногах».

Цесаревич Алексей с котятами на палубе императорской яхты «Штандарт». Около 1909 г.

Да и сам Алексей отмечал в дневнике (записи за ноябрь 1916-го): «Джой и Котька постоянно при мне»; «Катался на моторе до вокзала и обратно, захватив с собой Джоя и в первый раз Котьку». Сохранилась историческая фотография, где цесаревич Алексей запечатлён с двумя своими питомцами: спаниелем Джоем и «сиамцем» Котькой. Есть и более ранние снимки, где юный наследник забавляется с котятами на палубе императорской яхты.

Сёстры Алексея, великие княжны, просили любезного генерала привезти кошку и для них. «Условия были поставлены следующие, – вспоминал Воейков, – кошка должна быть рыжая, иметь такую же шерсть, как и у их любимого кота на яхте “Штандарт”, от которого они надеялись получить потомство, не подозревая его равнодушия к кошкам. Была куплена в деревне и отправлена в Царское Село кошечка, подходившая подо все условия. Великие княжны были страшно довольны и назвали её “Зубровка”».

Прозвана пушистая любимица была так за свой окрас, рыжеватый с белыми пятнами.

Великие княжны Татьяна, Мария и Ольга (с котёнком на руках). Фотография. Около 1902 г.

По другой же версии, отличной от генеральской, цесаревич Алексей подобрал эту кошку в Ставке в Могилеве в 1916 году, и в дальнейшем Зубровка произвела на свет двух котят.

Вероятнее всего, всех пятерых царских кошек большевистские власти не позволили Романовым взять с собой в ссылку в Тобольск, а для царских собак сделали исключение. Слуги, остававшиеся ещё в Александровском дворце, с грустью рассказывали, как наследник Алексей жалобно просил их присматривать за осиротевшими кошками. Но вскоре после отъезда царской семьи Александровский дворец в Царском Селе опустел, и когда Марии Герингер, камер-фрау императрицы Александры Фёдоровны, дозволено было на время вернуться в царские покои, она была крайне расстроена увиденным. Голодные кошки выскочили из комнат, по её словам, «как привидения», жалобно мяукая, и буквально набросились на неё, не отставая от своей спасительницы ни на шаг. «С кошками была драма, – так Мария Фёдоровна Герингер описывала свой тогдашний визит, – Кухня закрыта, кормить их нечем, во Дворце ни души». Однако жалостливая камер-фрау, пользовавшаяся прежде большим доверием императрицы, сумела пристроить брошенных питомцев в «добрые и надёжные руки». Любимец цесаревича Котька отдан был супруге генерала Воейкова. Да, судьба царских кошек оказалась куда счастливее их былых хозяев…

Что ж, умные пушистые питомцы были любимы всеми Романовыми. Вот уж верна пословица: без кота – дом сирота. Даже если это и царский дворец!

«Собранье насекомых»

На станциях клопы да блохи

Заснуть минуты не дают…

Александр Пушкин

«Сверчок» русской поэзии

«Не худо бы Сверчка запереть в Геттинген и кормить года три молочным супом и логикою. Из него ничего не будет путного, если он сам не захочет; потомство не отличит его от двух однофамильцев, если он забудет, что для поэта и человека должно быть потомство… Как ни велик талант Сверчка, он его промотает… Но да спасут его музы и молитвы наши!»

«Кормить года три молочным супом и логикою» в стенах прославленного Геттингенского университета в Германии, известного своей строгостью, – именно столь радикальный метод «воспитания» беззаботного Сверчка предлагал Константин Батюшков. Речь в его давнем послании Александру Тургеневу… идёт, конечно же, о молодом Пушкине, – таким шутливым прозвищем наградили поэта приятели-«арзамасцы».

Впрочем, все участники общества «Арзамас» имели свои прозвища. Именно Василий Жуковский предложил им принять новые имена, почерпнутые из романтических баллад, античных мифов и поэтических шедевров. Самого же Василия Андреевича в честь собственной и весьма популярной баллады именовали «Светланой»; Константина Батюшкова прозвали «Ахиллом» («Ах! Хил!»), Александра Тургенева – «Эоловой Арфой»; Дмитрия Блудова, «государственного секретаря бога Вкуса» – «Кассандрой». Василий Львович, дядюшка поэта, поимел прозвище «Вот» или же «Вотрушка» за любимое присловье: «Вот я вас».

На страшной высоте Парнаса,

Защитник вкуса, грозный Вот!

Князя Петра Вяземского «окрестили» «Асмодеем». «Протоколы заседаний, которые всегда кончались ужином, где непременным блюдом был жареный гусь, составлены были Жуковским, в них он давал полный разгул любви и отличной гениальности своей и способности нести галиматью», – так князь Вяземский живописал «арзамасский вздор», на самом деле – литературное ристалище против косности и безвкусицы.

В. Л. Пушкин. Гравюра. Художник С. Галактионов.

«Арзамасское общество безвестных людей», или попросту «Арзамас», – дружеский литературный кружок, принявший в своё лоно сторонников именитого историка Николая Карамзина, точнее, заданного им направления в литературе. «Арзамасцы» противостояли «шишковистам», членам общества «Беседы любителей русского слова», основанного Шишковым.

Среди именитых «арзамасцев», замеченных в числе гостей Карамзина на его даче в Царском Селе в 1816 году, легко встретить и курчавого лицеиста Александра Пушкина. Тогда же юный поэт и провозгласил себя «арзамасцем», хотя принят был в кружок чуть позже.

Как проходил тот приём? Возможно, схож был с шуточным ритуалом вступления в «Арзамас» дядюшки Василия Львовича. Дядюшку Пушкина облачили в хитон, обшитый диковинными раковинами, водрузили на голову шляпу, в руки дали посох. С завязанными глазами «новообращённого» ввели в зал, где под ноги ему летели хлопушки, производя страшный шум. В другом зале повязку с глаз сняли, и Василию Пушкину надлежало пронзить стрелой чучело, изображавшее «врага» Шишкова. Забавная церемония включала в себя целование совы и лиры, омовение и принятие в руки гуся арзамасской породы, символа общества. Каждое действие имело особый символический смысл и сопровождалось дружескими речами, пародиями на устои «Беседы».

Всей своей весёлой задиристостью «арзамасцы» будто «бросали перчатку» «шишковистам», их чопорному официозу. Даже и в ветреных