Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев

Барыня опять засмеялась:

– Это точно так!

Ехали-ехали, ходит табун лошадей, и один жеребец взлез на кобылу.

– А это что такое?

– А вон, сударыня, изволите видеть, за лесом-то дым, должно быть, горит что-нибудь, так жеребец и взлез на кобылу пожар поглядеть.

– Да-да, это правда! – сказала барыня, а сама-то смеётся, так и заливается.

Опять ехали-ехали и приехали к реке. Барыня и вздумала купаться, велела остановиться и начала раздеваться, да и полезла в воду. А лакей стоит да смотрит.

– Если хочешь со мною купаться – раздевайся скорее!

Лакей разделся и полез купаться. Она увидала у него тот струмент, которым делают живых людей, затряслась от радости и стала спрашивать:

– Посмотри, что это у меня? – А сама на дыру показывает.

– Это колодезь, – говорит лакей.

– Да, это правда! А у тебя это что такое висит?

– Это конь называется.

– А что, он у тебя пьёт?

– Пьёт, сударыня; нельзя ли попоить в вашем колодезе?

– Ну, пусти его; да чтоб он сверху напился, а глубоко его не пускай!

Лакей пустил своего коня к барыне и стал её раззадоривать. Стало её разбирать, стала она приказывать:

– Пущай его дальше, пущай его дальше, чтоб хорошенько напился!

Вот тут-то он натешился; насилу оба из воды вылезли.

Сказка о том, как поп родил теленка

Жил-был поп да попадья. У них был казак* по имени Ванька; только житьё у них казаку было не очень-то хорошее: больно скупа попадья была. Вот однажды поехал поп с казаком по сено, вёрст за десять. Приехали, наклали воза два. Вдруг пришло к сену стадо коров. Поп схватил хворостинку и давай за ними бегать; прогнал коров и воротился к казаку весь в поту. Тотчас вместе докончили работу и поехали домой. Было темно.

– Ванька, – сказал поп, – не лучше ли нам ночевать в деревне, хоть у Гвоздя: он мужик добрый, да у него и двор-то крытый.

– Хорошо, батюшка! – отвечал Ванька.

Приехали в деревню, выпросились ночевать у того мужика. Казак пошёл в избу, помолился Богу, поклонился хозяину и сказал:

– Смотри, хозяин, когда станешь садиться ужинать, то скажи: «Садитесь все крещёные», а если скажешь попу: «Садись, отец духовный!» – то он рассердится на тебя и не сядет ужинать; он не любит, когда его так называют.

Поп выпряг лошадей и пришёл в избу, тут хозяин велел жене собрать на стол и, когда всё было готово, сказал:

– Садитесь, все крещёные, ужинать.

Все сели, кроме попа: он сидел на лавочке да подумывал, что его хозяин особенно просить станет, ан-то и не сбылось. Отужинали. Хозяин и спросил попа:

– Что, отец Михаил, не садился с нами ужинать?

А поп отвечал:

– Мне не хочется есть.

Стали ложиться спать. Хозяин отвёл попа и его казака в скотницу*, потому что в ней было теплее, чем в избе. Поп лёг на печь, а казак на полати. Ванька сейчас уснул, а поп всё думает, как бы найти что-нибудь поесть. А в скотной ничего не было, окромя квашни с раствором. Поп стал будить казака.

– Что, батюшка, надобно?

– Казак! Мне есть хочется.

– Ну так что не ешь? В квашне тот же хлеб, что и на столе, – сказал Ванька и сошёл с полатей, наклонил квашню и говорит: – Будет с тебя!

Поп начал лакать из квашни, а Ванька как будто невзначай толкнул её и облил попа раствором. Поп, налакавшись досыта, лёг опять и скоро заснул. В это время отелилась на дворе корова и стала мычать. Хозяйка услыхала, вышла на двор, взяла телёнка, принесла в скотную и пихнула его на печь к попу, а сама ушла. Поп проснулся ночью, слышит: кто-то лижет его языком, схватил рукою телёнка и стал будить казака.

– Что опять понадобилось? – сказал Ванька.

А поп:

– Ванька! Ведь у меня на печи-то телёнок, и не знаю, откуда он явился.

– Вот ещё что выдумал! Сам родил телёнка да и говорит: не знаю, откуда взялся.

– Да как же это так могло статься? – спрашивает поп.

– А вот как: помнишь, батюшка, как мы сено клали, мало ли ты бегал за коровами! Вот теперь и родил телёнка.

– Ванька, как бы сделать, чтобы попадья не узнала?

– Давай триста рублёв, всё сделаю: никто не узнает!

Поп согласился.

– Смотри же, – говорит казак попу, – ступай теперь тихонько домой да надень вместо сапогов мои липовки*.

Только что ушёл поп, казак тотчас к хозяину:

– Ах вы, ослы! Ведь не знаете того, что телёнок попа съел, оставил только одни сапоги; ступайте – посмотрите.

Напуганный мужик обещал казаку триста рублей, чтобы обделал дело так, чтобы никто про это не узнал. Ванька всё обещался сделать, взял деньги, сел на лошадь и поскакал за попом. Нагнал его и говорит:

– Батюшка! Телёнка-то хозяин хочет привести к попадье да сказать, что ты его родил!

Поп ещё больше испугался и набавил Ваньке сотнягу: только обделай все тихонько.

– Ступай себе, всё сделаю! – сказал казак и поехал опять к мужику.

– Ведь попадья сойдёт с ума без попа, тебе худо будет!

Этот простофиля дал казаку ещё сотнягу:

– Только обмани попадью да никому не сказывай!

– Хорошо, хорошо! – сказал казак; приехал на погост*, содрал с попа денежки, отошёл от него, женился и стал себе поживать да добра наживать.

Поп и западня

В  одной деревне был мужик, промыслом мясник: бил он скотину да продавал говядину, а мясо-то хранил в сарае. Только в этом сарае было окно, и повадились туда лазить собаки и кошки и таскать мясо. Вот мужик и поставил в окне капкан; прибежала попова собака и попала в капкан да и сдохла. Жалко попу собаки, а делать нечего, купил другую и боится: как бы и эта не пропала.

Думал-думал, как бы пособить горю да насмеяться над мужиком, и надумался: пришёл к сараю, скинул штаны, влез на окно и ну срать в капкан. А капкан как спустится, да как схватит попа за муде – закричал он благим матом. Прибежал мужик.

– Ах, мать твою разъедак! Какой чёрт занёс тебя сюда? Уж впрямь – дурья порода!

Сбежался народ, кое-как отцепили попа, а он тут же издох, так и повалился!

Поп, попадья, поповна и батрак

Собрался поп нанимать себе работника, а попадья ему и приказывает:

– Смотри, поп, не нанимай похабника: у нас дочь невеста!

– Хорошо, мать! Не найму похабника.

Поехал поп, едет себе путём-дорогою, вдруг попадается ему навстречу молодой парень, идёт пешком-шажком.

– Здравствуй, батька!

– Здравствуй, свет! Куда Бог несёт?

– Хочу, батька, в работники наниматься.

– А я, свет, еду искать работника; наймись ко мне.

– Изволь, батька!

– Только с тем уговором, свет, чтоб по-соромски* не ругаться.

– Я, батька, отродясь не слыхивал, как и ругаются-то!

– Ну, садись со мной; мне такого и надо.

А поп ехал на кобыле; вот он поднял ей хвост и указывает кнутовищем на кобылью пизду:

– А это, свет, что?

– Пизда, батька!

– Ну, свет, мне эдаких похабников не надо; ступай, куда хочешь!

Парень видит, что дал маху, делать нечего, слез с телеги и стал раздумывать, как бы ухитриться да надуть попа. Вот он обогнал попа стороною, забежал вперёд, шубу свою выворотил и опять идёт навстречу:

– Здравствуй, батька!

– Здравствуй, свет!

– Куда Бог несёт?

– Да вот, батька, иду наниматься в работники.

– А я, свет, ищу себе работника; иди ко мне жить, только с уговором: не ругаться по-соромски; кто из нас выругается по-соромски, с того сто рублей! Хочешь?

– Изволь, батька, я и сам терпеть не могу таких ругателей!

– Ну, хорошо! Садись, свет, со мною.

Парень сел, и поехали вместе в деревню.

Вот поп отъехал маленько, поднял у кобылы хвост и показывает кнутовищем на пизду:

– Это, свет, что такое?

– Это тюрьма, батька!

– Ай, свет, я такого и искал себе работника.

Приехал поп домой, вошёл с батраком в избу, задрал у попадьи подол, показывает на пизду пальцем:

– А это что, свет?

– Не знаю, батюшка! Я сроду не видывал