Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев

– Как ты смел, – говорит, – хоронить нечистого пса?

И посадил его под арест. А мужик взял десять тысяч и пошёл к архиерею попа выручать.

– Ты зачем? – спросил архиерей.

– Так и так, – отвечает мужик, – помер у меня кобель, отказал вашему преосвященству десять тысяч денег да попу пять!

– Да, братец, я слышал про то и посадил попа под арест: зачем он, безбожник, как нёс кобеля мимо церкви – не отслужил по нём панихиды!

Взял архиерей отказанные кобелем десять тысяч, выпустил попа и пожаловал его благочинным*, а дьячков сдал в солдаты.

Суд о коровах

В  одной деревне жил-был поп да мужик; у попа было семь коров, а у мужика только одна, да хромая. Только поповы глаза завистливы; задумал поп, как бы ухитриться да отжилить* у мужика и последнюю корову:

– Тогда было бы у меня восемь!

Случился как-то праздник, пришли люди к обедне, пришёл и тот мужик. Поп вышел из алтаря, вынес книгу, развернул и стал читать серёд церкви:

– Послушайте, миряне! Аще кто подарит своему духовному пастырю одну корову – тому Бог воздаст по своей великой милости: та одна корова приведёт за собой семеро!

Мужик услыхал эти слова и думает: «Что уж нам в одной корове! На всю семью и молока не хватает! Сделаю-ка я по Писанию, отведу корову к попу. Может, и впрямь Бог смилуется!»

Как только отошла обедня, мужик пришёл домой, зацепил корову за рога верёвкою и повёл со двора к попу. Привёл к попу:

– Здравствуй, батюшка!

– Здорово, свет! Что хорошего скажешь?

– Был я сегодня в церкви, слышал, что сказано в Писании: кто отдаст своему духовному отцу одну корову, тому она приведёт семеро! Вот я, батюшка, и привёл к вашей милости в подарок корову.

– Это хорошо, свет, что ты помнишь слово Божие: Бог тебе воздаст за то седьмерицею. Отведи-ка, свет, свою корову в сарай и пусти к моим коровам.

Мужик свёл свою корову в сарай и воротился домой. Жена ну его ругать:

– Зачем, подлец, отдал попу бурёнку? С голоду, что ли, нам пропадать, как собакам?

– Эка ты дура! – говорит мужик. – Разве ты не слыхала, что поп в церкви читал? Дождёмся, наша корова приведёт за собой ещё семь; тады похлебаем молока досыта!

Целую зиму прожил мужик без коровы. Дождались весны: стали люди выгонять в поле коров, выгнал и поп своих.

Вечером погнал пастух стадо в деревню; пошли все коровы по своим дворам, а корова, что мужик попу подарил, по старой памяти побежала на двор к своему прежнему хозяину; семеро поповых коров так к ней привыкли, что и они следом за бурёнкою очутились на мужицком дворе. Мужик увидал в окошко и говорит своей бабе:

– Смотри-ка, ведь наша корова привела за собой целых семь. Правду читал поп: Божие слово завсегда сбывается! А ты ещё ругалась! Будет у нас теперича и молоко, и говядинка.

Тотчас побежал, загнал всех коров в хлев и накрепко запер. Вот поп видит: уж темно стало, а коров нету, и пошёл искать по деревне. Пришёл к этому мужику и говорит:

– Зачем ты, свет, загнал к себе чужих коров?

– Поди ты с Богом! У меня чужих коров нет, а есть свои, что мне Бог дал: это моя коровушка привела за собой ко мне семеро, как помнишь, батька, сам ты читал на празднике в церкви.

– Врёшь ты, сукин сын! Это мои коровы.

– Нет, мои!

Спорили-спорили, поп и говорит мужику:

– Ну чёрт с тобой, возьми свою корову назад; отдай хоть моих-то!

– Не хошь ли кляпа собачьего!

Делать нечего, давай поп с мужиком судиться. Дошло дело до архиерея. Поп подарил его деньгами, а мужик холстом; архиерей и не знает, как их рассудить.

– Вас, – говорит им, – так не рассудишь! А вот что я придумал! Теперь ступайте домой, а завтра кто из вас придёт раньше утром ко мне, тому и коровы достанутся.

Поп пришёл домой и говорит своей матке-попадье:

– Ты смотри, пораньше меня разбуди завтра утром!

А мужик не будь дурак, как-то ухитрился, домой не пошёл, а забрался к архиерею под кровать. «Здесь, – думает себе, – пролежу целую ночь и спать не стану, а завтра рано подымусь – так попу коров-то и не видать!»

Лежит мужик под кроватью и слышит: кто-то в дверь стучится. Архиерей сейчас вскочил, отпер дверь и спрашивает:

– Кто такой?

– Я, игуменья, отче!

– Ну, ложись-ка спать, игуменья, на постель.

Легла она на постель; стал архиерей ее щупать за титьки, а сам спрашивает:

– Что это у тебя?

– Это, святой отче, сионские горы, а ниже – долы.

Архиерей взялся за пупок:

– А это что?

– Это пуп земли.

Архиерей спустил руку ещё ниже, щупает игуменью за пизду:

– А это что?

– Это ад кромешный, отче!

– А у меня, мать, есть грешник; надо его в ад посадить.

Взобрался на игуменью, засунул ей грешника и давай наяривать; отработал и пошёл провожать мать игуменью. Тем временем мужик потихоньку выбрался и ушёл домой.

На другой день поп поднялся до света, не стал и умываться – побежал скорее к архиерею, а мужик выспался хорошенько, проснулся – уж давно солнце взошло, позавтракал и пошёл себе потихоньку.

Приходит к архиерею, а поп давно его ждёт.

– Что, брат, чай за жену завалился! – посмеивается поп.

– Ну, – говорит архиерей мужику, – ты после пришёл…

– Нет, владыко! Поп пришёл после; нешто ты позабыл, что я пришёл ещё в то самое время, как ты ходил по сионским горам да грешника сажал в ад!

Архиерей замахал обеими руками.

– Твои, – говорит, – твои, мужичок, коровы! Точно твоя правда: ты пришёл раньше.

Так поп и остался ни при чём; а мужик себе зажил припеваючи.

Жадной поп

Жил-был поп, имел большой приход, а был такой жадной, что Великим постом за исповедь меньше гривенника ни с кого не брал; если кто не приносил гривенника, того и на исповедь не пустит, а зачнёт страмить*:

– Экая ты рогатая скотина! За целый год не мог собрать гривенника, чтобы духовному отцу за исповедь дать. Ведь он за вас, окаянных, Богу молится!

Вот один раз пришёл к этому попу на исповедь солдат и кладёт ему на столик всего медный пятак. Поп просто взбесился.

– Послушай, проклятый, – говорит ему, – откуда ты это выдумал принести духовному отцу медный пятак? Смеёшься, что ли?

– Помилуй, батюшка! Где я больше возьму? Что есть, то и даю.

– По блядям да по кабакам носить небось есть деньги! А духовному отцу одни грехи тащишь! Ты про эдакой случай хоть украдь что да продай, а священнику принеси, что подобает, заодно уж перед ним покаешься и в том, что своровал, так он все тебе грехи отпустит!

И прогнал от себя поп этого солдата без исповеди:

– И не приходи ко мне без гривенника!

Солдат пошёл прочь и думает: «Что мне с попом делать?»

Глядит, а около клироса* стоит поповская палка, а на палке висит бобровая шапка. «Дай-ка, – говорит сам себе, – попробую эту шапку утащить».

Унёс шапку и потихоньку вышел из церкви да и прямо в кабак. Тут солдат продал её за двадцать пять рублей, припрятал деньги в карман, а гривенник отложил для попа. Воротился в церковь и опять к попу.

– Ну что, принёс гривенник? – спросил поп.

– Принёс, батюшка!

– А где взял, свет?

– Грешен, батюшка! Украл шапку да продал за гривенник.

Поп взял этот гривенник и говорит солдату:

– Ну, Бог тебя простит, и я тебя прощаю и разрешаю.

Солдат ушёл, а поп, покончивши исповедывать своих прихожан, стал служить вечерню; отслужил и стал домой собираться, бросился к клиросу взять свою шапку, а шапки-то и нету: так простоволосый и домой пришёл. Пришёл и сейчас послал за солдатом. Солдат спрашивает:

– Что угодно, батюшка?

– Ну, скажи, свет, по правде, ты мою шапку украл?

– Не знаю, батюшка, вашу ли украл