Книга совпадений. Чудеса на дороге к Богу. Рассказы - Александр Альбертович Казакевич

Затем Фома окончил семинарию, его послушанием стало возрождение разрушенного монастыря. Надо было найти стройматериалы, средства на стройку, провести газ, водопровод. И все это сделать практически в одиночку.

* * *

Вскоре по своим журналистским маршрутам я вылетел в Иерусалим. Жить я должен был неподалеку от Русской Духовной Миссии в небольшой гостинице XIX века. После тяжелого перелета, а потом переезда из аэропорта тело просило отдыха. А желудок требовал еды. Но мозг и душа знали: если не пойти сразу и не приложиться к Гробу Господню, все, что запланировано на поездку, может не состояться. Безжалостные часы шли с какой-то запредельной скоростью и стрелки приближались к восьми вечера, времени, когда Храм Воскресения закрывается. Я надеялся, что вечером хотя бы очереди к Кувуклии не будет. Но не тут-то было. Очередь стояла, да еще какая! «Хвост» практически приближался к «голове». Понимая всю безнадежность моих намерений, я все равно встал в «хвост», ни на что особенно не рассчитывая. И тут же получаю смс от драгоценного иеромонаха Фомы: «Заехал на несколько часов в Иерусалим. Сейчас зайду в Кувуклию с молитвой о тебе и всех близких».

Бывает же такое!

Я немедленно прошел вдоль очереди, встретил отца Фому, которого уже со следующей партией паломников должны были запустить в Кувуклию. Он увидел меня, но ни о чем даже спрашивать не стал – в такой толкучке не до разговоров, тем более что его губы беззвучно шептали слова молитвы. Он только подвинулся чуть-чуть, чтобы я смог встать рядом. Вошли мы вместе. Вместе приложились ко Гробу Господню. Обоих нас оторвала от драгоценной плиты жесткая рука греческого монаха-смотрителя. Долго задерживаться нельзя. Время закрываться, а у входа – сотни людей.

И эти люди не вошли.

Сразу после нас проход к святыне был закрыт.

Ошарашенные и все еще напряженные от близости к Спасителю и от встречи, мы молча обнимались. И тут же снова настало время расстаться: батюшка бежал к машине, которая его ждала у Новых ворот, чтобы успеть в аэропорт.

Все было, как всегда.

Хотел я сказать Фоме, что сразу же после Иерусалима снова собираюсь на Валаам, но не стал его расстраивать. Ведь он начинает тосковать по острову сразу же, как покидает его пределы. И любое упоминание Валаамского монастыря только сильнее отзывается в его сердце ностальгией по духовной родине.

Прошу молитв

Была возможность на этот раз добраться из Петербурга на Валаам самым удобным и самым быстрым способом: на вертолете. Пилота я знал давно и вполне ему доверял. Поездка с ним всегда была маленьким приключением: он то подлетит к кресту Спасо-Преображенского собора монастыря почти вплотную, то приблизится так низко к Ладоге, что брызги от озера летят на несколько десятков метров. Мы обнялись и с командиром экипажа, да и среди пассажиров было много знакомых. А валаамские – они друг другу не попутчики, а братья и сестры. Полет обещал был радостным и светлым. Но вдруг нам предложили всем покинуть вертолет и пройти в зал ожидания: на Валааме сильный туман. Так обидно! Уже двигатели начали запускать – и отбой!

Ждали несколько часов. Замерзли, проголодались, но никто никуда не ушел, потому что полет мог состояться в любую минуту. Один из монахов раздал нам четки, чтобы молились о благополучном завершении дела. Спросил:

– Знаете, как читать Иисусову молитву? Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго! Обязательно поможет!

Видно, мы плохо молились.

В конце концов полет отменили. Сказали, что полетим завтра. Что делать – с погодой не поспоришь.

Проснулись мы в гостинице аэропорта от сильного дождя, который барабанил по нашему подоконнику. Это говорило о том, что и сегодняшний вылет под вопросом. А время уже поджимает, остаться еще на один день в аэропорту позволить себе никто не может.

Мы все спустились в зал ожидания. Тихо, без вчерашнего ликования, молча расселись. И вот уже четки у всех в руках замелькали с неподдельным старанием.

Наконец появился экипаж. Сейчас все решится. Командир собран, сдержан, ни на кого из нас не смотрит. Все время звонит по разным мобильным телефонам и после одного из разговоров делает резюме:

– Значит, решение буду принимать я лично по фактической погоде! Да, сам! Сам!

Нас это всех обрадовало: если сам будет принимать решение, то обязательно его примет.

Прошла еще пара часов. Откуда-то в наш зал ожидания просачивается слух, что командир готов взлететь, как только ему дадут «окно». А на это может уйти еще несколько часов. Они и ушли, эти часы, а мы всё сидели и ждали. И вдруг:

– Взлет через полчаса. Всем быть на месте.

Да мы и так на месте. Никто даже зал ожидания не покинул. Все готовы, все ждут с нетерпением. И никому даже в голову не пришло, что сейчас мы рискуем. И мыслей таких ни у кого не было. Все-таки Валаам, святое место! Что может случиться по дороге туда?

Со мной еще два спутника: режиссер и оператор – наша съемочная группа. У нас вещей больше всех: камера, штатив, осветительные приборы, зарядное устройство для аккумуляторов, сами аккумуляторы, наконец, сумки с личными вещами. Но сейчас для нас это все как пушинка – так мы заждались вылета, так засиделись.

Взлетев над Санкт-Петербургом, мы тут же попали в черное, бурлящее, как суп колдуньи, облако. И больше его не покидали. Изредка нам открывались некоторые просветы между грозовых облаков, но через несколько мгновений за окнами снова оказывалось серо-черное густое молоко.

Прошло уже достаточно времени для того, чтобы наш полет завершился, а мы все летим. Многие начинают нервничать, а я спокоен: командир знает свое дело, он здесь бывает почти каждую неделю. И сегодня долетит.

Но время бежит, а Валаама все нет.

И вдруг начинается тряска. Я много раз летал на вертолетах, в том числе и на этом, но так нас еще никогда не трясло.

Ну, кажется, все нормально! Вертолет резко приступает к снижению. Только нам не открываются ни Валаам, ни его привычные пейзажи. Под нами Ладога. Я шепчу своим спутникам:

– Это командир нам свое мастерство демонстрирует! Он любит немного попугать пассажиров!

– Саша, ты чего! Мы падаем! Неужели ты не понимаешь? – отвечают мне ребята.

Я смотрю на них и не узнаю: лица бледные, в глазах беспомощность и страх, руки вцепились в сиденья.

– Да что вы! Он такое каждый полет вытворяет!

Мы смотрим на спины командира и его помощника и пытаемся по ним прочитать состояние нашего полета.

Вертолет поднимается в высоту, но через несколько минут его брюхо опять почти касается Ладоги.

Командир поворачивается и что-то кричит. Я не разобрал.

Он кричит еще раз. Опять непонятно из-за сильного гула, но пассажир, который сидел перед нами, дрожащим голосом «переводит»:

– Молитесь!

Меня тут же прошибает пот! Значит, все действительно серьезно! И даже серьезнее, чем можно было предположить.

Никто не смотрит друг на друга. Каждый сам с собой.

И я – странное дело – достаю мобильный телефон и пишу эсэмэску иеромонаху Фоме: «Батюшка! Срочно прошу молитв! Гибнем!»

А дальше руки сами находят в кармане четки. Хотя они как раз меньше всего нужны – Иисусову молитву надо теперь читать без