Книга совпадений. Чудеса на дороге к Богу. Рассказы - Александр Альбертович Казакевич

оставались на острове еще несколько дней, и куда бы мы ни приходили, везде встречали нашего Федю. Он в трапезной, когда еда готовилась, выполнял приказы поваров, а потом мыл посуду. В храме смотрел за свечами и одновременно должен был помогать звонарю на колокольне. И еще по хозяйству. И еще на ферме. Да и в келье он быстро заставил остальных перед телевизионными съемками прибраться, подмести, заправиться и встать на молитву.

Все, что с ним происходило в этот период, называл чудом. Предстоящая служба в Валаамской роте – чудо. Ведь это решение его внутренней проблемы, как соединить веру и воинскую службу. Для православного человека тяжело служить в мирской части, а здесь спокойнее и ему, и родителям. Тем более каждую неделю в часть приходил кто-то из братии, чтобы исповедовать, причастить солдат. Обещали, что скоро храм откроется прямо на территории части. Единственное, что его смущало, – это северная зима. Южанам к ней привыкать трудно. Но Федор себя успокаивал, что вблизи к стенам легендарной обители служиться обязательно будет легче.

Очень Федор нам помог. В нем был тот самый огонек, который журналисты всегда ищут в своих героях.

Когда я вернулся в Москву, продолжал делать попытки получить разрешение на телесъемки на территории Валаамской роты. И где-то через полгода кое-чего добился: можно было въехать на территорию части вместе с прессой, которая освещает, как проходит перепись населения.

И вот мы уже на месте, общаемся с командиром части. Он чувствует себя неловко. Нам надо, чтобы он показал, как личный состав участвует в переписи, а он говорит:

– Да вы поймите! У меня все на работах, в штабе только один дежурный!

– Ну, пусть дежурный заполнит анкету и ответит на вопросы переписчиков!

– Ну хорошо! Сейчас позову.

И приходит Федор. Как же мне радостно было его увидеть! На этот раз он в военной форме! И опять он выступает один за всех.

Глазами мне улыбнулся, но виду не показал, потому что командир части вызвал – надо соответствовать.

Доложил, что пришел рядовой такой-то, заполнил листок, отдал честь и удалился.

А через пару месяцев на адрес программы «Время», для которой я делал репортаж, приходит письмо от этого самого Федора, где он рассказал, как счастлив служить в армии там, где хотел, что скоро уже домой, а ему нужно решать: поступать в семинарию или попроситься в послушники при Валаамском монастыре. А заканчивалось письмо так: «Дорогой Александр! Вы меня снимали два раза! И я коленопреклоненно прошу найти возможность прислать мне кассету с этими съемками. И сержант, которого вы снимали в монастыре еще до нашего призыва, тоже коленопреклоненно просит прислать для него эту запись!»

Ну как можно было ему отказать?

И так потихоньку у нас завязалась переписка. Я знал все, что происходит в его жизни: как он вернулся домой, как поступил в духовную семинарию, как непросто складываются его отношения с остальными семинаристами, как мечтает надеть ангельские одежды монахов и посвятить Иисусу Христу всю жизнь. Через год он сообщил мне о постриге в монахи и что теперь у него новое имя – он стал Фомой.

На Рождество я пригласил его приехать ко мне на каникулы. В один из дней мы поехали в Троице-Сергиеву лавру. Приложились к мощам Сергия Радонежского, окунулись в источник, помолились, а потом зашли в кафе напротив – заказать горячий чай с блинчиками. Неожиданно в это же кафе зашла Ольга Шукшина с сыном Васей. Я познакомил их с Фомой. Ему говорю: это дочь Василия Макаровича Шукшина и его внук. А Фома через несколько минут улучил минутку и шепчет мне:

– А кто такой Шукшин?

Мы посмеялись, а Ольга достала книжку шукшинских рассказов и подарила молодому монаху. А он начал оправдываться:

– Я же из деревни! Там мне про Шукшина никто не рассказывал. А в семинарии мы читаем только духовную литературу.

Но тут в кафе зашел актер Николай Бурляев с детьми и тоже подошел к нашему столику. Мы поздоровались, а как только Николай Петрович отошел, Фома мне снова шепчет:

– А это кто?

– Вы же в семинарии фильм «Андрей Рублев» смотрели? Вот он сыграл Бориску, который колокола льет. Видел фильм?

– Наверное, все смотрели, но я не видел!

– Наверстать должен будешь!

Через некоторое время из семинарии от Фомы пришло новое письмо:

«Мы должны были написать работу про современных людей в советской литературе. Я написал про героев из рассказов Шукшина той самой книжки, которую мне Ольга подарила. И моя работа стала лучшей».

А появление рядом с нами Николая Бурляева, исполнившего роль колокольного мастера, тоже оказалось символичным. Через несколько месяцев я снова ехал на Валаам, потому что там готовилось историческое событие: на остров везли новый 14-тонный колокол, который должен был стать главным колоколом обители. Медь и олово воронежские мастера для него не плавили, а варили при температуре 1300 градусов, чтобы он приобрел особое звучание, которое было у его предшественника – Андреевского колокола. По монастырским рассказам, Андреевский колокол взорвали во время финской войны и затопили в водах Ладожского озера. Рассказывали, что его звон был слышен далеко за пределами острова. И в Пасхальную ночь, на материке, крестный ход в храмах не начинался до тех пор, пока не раздадутся первые удары Валаамского колокола, который находился на расстоянии более 50 километров. Чтобы создать новый колокол, нужна была особая сила духа! Ведь он огромный, любая погрешность при производстве могла испортить его будущий голос. Производство таких гигантов – явление исключительное, волнительное для всех, кто к этому причастен.

А ведь колокол надо было еще на Валаам доставить. Это 1400 километров пути. И вот мы на монастырском подворье в Приозерске. До острова Валаам оставалось 65 километров по водам Ладожского озера. В Приозерске колокол должны погрузить на корабль. Новый валаамский голос ждало около пяти часов путешествия по Ладоге. За погрузку переживали все, ведь колокол – это важнейший символ обновления монастырской обители, которую в XX веке разрушили почти до основания.

Погрузка на корабль – процесс медленный, поэтому в Приозерске мы провели весь день. Но усталости не было, наоборот, душа пела от радости, что мы присутствуем при таком событии.

И вдруг на дороге останавливается туристический автобус и оттуда выбегает монах. Бежит стремглав, подбегает к колоколу и делает фотографию этого гиганта. А из автобуса – крики, шум! Какая-то женщина отчаянно жестикулирует, чтобы вернуть монаха назад. А он стоит как загипнотизированный и не может сдвинуться с места. И я стою рядом, в десяти сантиметрах, и не могу поверить, что это Фома. Ну, бывают ли такие встречи!

Оказывается, тоска по Валааму его так измучила, что он отпросился у себя в семинарии уехать буквально на пару дней. Это означало, что на острове он смог пробыть несколько часов. Уже там, на Валааме, спохватился, что опаздывает на обратный поезд. И опоздал бы, если бы случайная группа туристов не взялась его подвезти. Но, проезжая Приозерск, он не выдержал, выскочил из автобуса, который был еще на ходу, чтобы поближе рассмотреть колокол.

Другая группа могла бы уехать, но паломники, которые сидели в автобусе, сжалились над монахом-семинаристом.

И снова, как в кабинете командира Валаамской роты, мы смогли только встретиться глазами, расширенными от удивления, что можно вот так увидеться на маленьком причале, где до этого никто никогда особенно не задерживался, и сказать друг другу пару слов, как Фому забрали в автобус и на