Жена злодея - Виктория Рогозина

Её слова вызвали у меня смешанные чувства. Я знала, что говорить ей правду о том, что эта ведьма — я, не стоит. Это могло бы вызвать ненужные вопросы и страхи. Вместо этого я нужно было узнать кое-что другое.

— А нашли ли того, кто убил Марфу? — спросила я, придавая голосу легкую заинтересованность.

Аннушка покачала головой, словно тяжесть этих новостей лежала на её плечах.

— Нет, госпожа, не нашли. Князь Берендей с ног сбился, по всему княжеству ищет и убийцу, и того, кто ведьму оболгал. Он теперь уверен, что та была невиновна. Говорят, он сильно мучается от этого. Мол, не хотел бы он безвинную душу погубить, да только слишком поздно понял.

Её слова вызвали у меня холодное удовлетворение. Значит, князь Берендей наконец-то осознал свою ошибку. Пусть поздно, но понял, что в его суде была несправедливость. Теперь он был уверен в моей невиновности, а это значило, что его власть, которую он пытался утвердить, трещала по швам.

— Что ж, — произнесла я, слегка улыбнувшись. — Пусть ищет. Истина всегда рано или поздно выходит на свет.

Аннушка кивнула, словно разделяя мои мысли, и вернулась к своим делам, а я, оставшись наедине с собой, ощутила, как горечь прошлого постепенно уступала место холодной уверенности. Пусть князь теперь мучается в поисках истины, но это уже не касалось меня. Моё настоящее было здесь, в этом тереме, и мне нужно было думать о том, как сохранить свою силу и влияние в новом мире. Да и возможно ли это?

Глава 10. Берендей

Глава 10. Берендей

Вода в ручье зеркалом не всегда станет,

но коли тишина наступит — покажет правду, как есть.

Князь Берендей, сквозь темный, уродливый лес продираясь, впереди заметил слабый свет, меж стволов вековых деревьев пробивающийся. Подъехав ближе, узрел он избушку на курьих ножках, что среди дремучей чащи стояла. Стены её чёрные от копоти были, а вид самой избушки тревогу навевал даже на храброго князя.

Спешился Берендей, коня оставив у леса края, и громко, чтобы до небес его слова достигли, промолвил:

— Избушка, избушка, стань по-старому, как мать поставила: к лесу задом, ко мне передом.

Избушка заскрипела, словно от старости жалуясь, затряслась, и медленно повернулась, развернувшись к лесу задом, а к князю передом. Двери её с глухим стуком отворились, и Берендей, перекрестившись, шагнул внутрь. Князь почитал богов языческих, но Марфа, любимая и ненаглядная, приняла веру православную и сейчас, вспомнив о суженой своей, Берендей невольно повторил жест, который видел множество раз у невесты своей.

Внутри царил полумрак, лишь слабый свет от свечей в углах горящих едва освещал старые деревянные стены. В центре стоял большой самовар, из которого густые клубы пара поднимались. За столом, на лавке, сидела Баба-Яга, костяная нога, с лицом морщинистым, под платком скрытым, а глаза её хитростью и древней мудростью блестели. Чай из тяжёлой расписной чашки она медленно пила, не сводя глаз с вошедшего князя.

— Ох, гости редкие, — прохрипела старуха, не отрываясь от чая. — Не часто такие, как ты, ко мне в избу заходят. С чем пожаловал, князь Берендей? Али истину искать пришёл?

Берендей, чувствуя тяжесть её взгляда, давящего на душу, сел напротив.

— Правду молвишь, матушка, — ответил он. — Истину ищу я, дознаться хочу, не ошибся ли, погубив душу невинную. Хочу ведать, что с Антарес не так, и как мне вину свою искупить.

Баба-Яга чашку на стол поставила, усмехнулась и прорекла:

— Правда, княже, горше лжи бывает. Но коли готов ты истину узнать, будь тверд, не дрогни, как услышишь, что тебе ведать суждено.

Князь крепче рукоять меча своего сжал, готовясь к тому, что истина, быть может, перевернёт всё, во что он до сей поры верил.

Баба-Яга была старуха древняя, словно сама земля, на которой избушка её стояла. Костлявая, сгорбленная, в лохмотья одетая, с длинными седыми волосами, что прядями из-под платка выбивались, она была как живое воплощение мрака и лесной мудрости. Лицо её покрыто глубокими морщинами, а глаза горели лукавством и знанием, что веками накапливалось. Нос её, крючковатый, тень отбрасывал длинную, а пальцы, костлявые и длинные, словно тонкие коряги, крепко держали чашку.

Берендей, тягостно вздохнув, решил поведать все как есть, без утайки, и начал свой рассказ:

— Матушка, недавно ведьму сожгли мы, по имени Антарес, что в делах чёрных подозревалась. Но на глазах у всех, в момент последний, исчезла она с пламени, будто дым развеял её. Теперь мне покоя нет, хочу ведать, виновна ли была она на самом деле? А ещё — кто Марфу, возлюбленную мою, погубил? На всё это ответ мне нужен.

Яга, выслушав князя, медленно покачала головой, в её глазах мелькнула тень сожаления.

— Антарес ведьма сильная, это так, — молвила она с хрипотцой. — Но не погибла она. Спас её некто, дав ей шанс жизнь свою прожить достойно. Не твоя она была, вина, что погубить её пытался, хотя и вину на себя берёшь, княже. Но про то, кто Марфу сгубил, я ведать не могу. Тёмные силы ту смерть принесли, да следы свои скрыли.

Сердце Берендея сжалось, но он продолжал внимать Яге, надеясь на хоть какую-то нить к разгадке.

— Но ведаю я, — продолжила Баба-Яга. — Что встретиться тебе нужно с князем Лукой. Он ученик самого Кощея Бессмертного. С ним коли заговоришь, может, ответы найдёшь на вопросы свои горькие. Лука многое ведает, не зря он столь могуч, и пути тёмные ему ведомы. Иди к нему, княже, коли истину искать не боишься.

Князь Берендей кивнул, понимая, что судьба вновь направляет его в путь, на этот раз к загадочному Луке Кейнсбергу, князю Эрнейла, который может оказаться ключом ко всей этой запутанной истории.

Берендей, преклонив голову перед мудростью Бабы-Яги, почтительно спросил:

— Матушка Яга, как могу я тебя отблагодарить за совет твой? Что просишь взамен за помощь свою?

Старуха, усмехнувшись, сверкнула своими хитрыми глазами и прохрипела:

— Не нужна мне слава, да не жажду я даров великих, княже. Но за труд мой и слово праведное дай мне монету золотую. В этом лесу порой и золото даёт силу, которой и мне не достаёт.

Берендею не