Жена злодея - Виктория Рогозина

Вещи, которые должны были внушать восхищение и трепет, теперь казались мне лишь пустыми символами того, что я оказалась в ловушке. Я была окружена красотой, но это не приносило мне счастья. В сердце моем жил холод, и я понимала, что никакие богатства не могут растопить его. Будто нахожусь в золотой клетке. Я все еще чувствовала себя пленницей.

Лука, с его незыблемым спокойствием и умением проникать в самую суть вещей, знал, что простыми дарами не завоюет моё сердце. Он мог окружить меня золотом, но не смог бы подарить мне того, чего я жаждала больше всего — свободы и душевного покоя. И хоть он сейчас был согласен на мои условия, я знала, что это лишь временное перемирие. Мы были двумя сильными волями, скованными в этой странной игре, и мне было ясно, что борьба только начинается.

Чернавка, тихая и скромная девушка, аккуратно раскладывала подарки, стараясь сделать мои покои как можно более уютными и удобными. Её движения были лёгкими и уверенными, как у человека, привыкшего к такой работе. Она раскладывала яркие ткани, подвешивала золотые украшения и украшала комнаты дорогими вещами, превращая их в настоящие царские покои. Но в её поведении было что-то настороженное, словно она была не просто прислужницей, а пугливым зверьком, который постоянно оглядывается по сторонам.

Я наблюдала за ней некоторое время, раздумывая, как разрядить напряжение, которое ощущалось в воздухе. Чернавка была молоденькой, лет семнадцати от роду, с тонкими чертами лица и большими, немного испуганными глазами. Её скромность казалась чрезмерной, и я решила, что было бы неплохо подружиться с ней, понять, что за девушка скрывается за этой осторожностью.

— Как тебя звать, красна девица? — спросила я мягко, не желая напугать её ещё больше.

Чернавка замерла на мгновение, словно испугавшись, что её голос может нарушить тишину, царившую в комнате.

— Аннушка, госпожа, — прошептала она, опуская глаза к полу.

— Аннушка, — повторила я, стараясь придать своему голосу дружелюбный тон. — Не бойся меня. Я тут такая же гостья, как и ты. Расскажи мне о себе, как тебе служится здесь, в тереме?

Аннушка подняла взгляд, но в её глазах всё ещё была тревога. Она отвечала осторожно, сдержанно, как будто взвешивала каждое слово.

— Служу, как велено, госпожа, — тихо произнесла она. — Всё тут по закону и правилу. Князь Лука справедлив, но строг. Я стараюсь не причинять никому неудобства.

В её голосе слышался страх перед непредсказуемостью жизни в этом огромном, полном тайн тереме. Я понимала её опасения. Я была новым человеком здесь, и, возможно, моё присутствие несло с собой что-то незнакомое и тревожное для всех обитателей этого места.

— Не бойся меня, Аннушка, — повторила я, подходя ближе. — Я не причиню тебе зла. Хочу, чтобы ты чувствовала себя свободно рядом со мной.

Чернавка слегка кивнула, но всё ещё держалась на расстоянии. Её пугливость была понятна — терем был местом, где люди привыкли к осторожности и к страху перед теми, кто обладал властью и силой. Я решила не давить на неё, дать время, чтобы она привыкла ко мне. Со временем она поймёт, что я не враг ей, и, возможно, мы сможем стать если не подругами, то хотя бы союзницами в этом чужом и непростом мире.

Аннушка, продолжая раскладывать ткани и украшения, словно случайно задержала взгляд на мне. В её глазах мелькнула лёгкая тревога, словно она боролась с каким-то внутренним вопросом, который не давал ей покоя. Наконец, набравшись смелости, она тихо спросила:

— Госпожа… позволительно ли мне вопрос задать?

Я с улыбкой посмотрела на неё, желая развеять её страхи и сомнения.

— Конечно, Аннушка, спрашивай, что на душе у тебя.

Она замялась, будто обдумывая, стоит ли продолжать, но всё-таки решилась:

— Судачат тут, — начала она, опуская глаза. — Будто вы… ведьма, госпожа. Правда ли это али зря злые языки воду мутят?

Её вопрос прозвучал не столько с опаской, сколько с искренним любопытством, и я увидела, что её тревога скрывает что-то ещё. Я спокойно кивнула, подтверждая её догадки.

— Да, я ведьма. Самая настоящая ведьма, — ответила я мягко, наблюдая за её реакцией.

На мгновение в глазах девушки промелькнуло изумление, но к моему удивлению, вместо страха или тревоги, на её лице появилась едва заметная улыбка, а в её взгляде засветилось облегчение, будто моя откровенность сняла с её души тяжёлую ношу.

— Вот как, — прошептала она, и голос её стал чуть увереннее. — Знать бы раньше… это ведь хорошо, госпожа, что вы ведьма. Ведь теперь уж точно беды вам не страшны. А я думала, что… ну, люди-то разное говорят.

Её неожиданная радость поразила меня. Я ожидала любого отклика — страха, недоверия, но не этого. Аннушка, видимо, видела в моих способностях что-то, что внушало ей доверие и чувство защищённости.

— Вот как?! — невольно улыбнувшись, я поправила волосы, которые все лезли мне в глаза. — Мои силы не причинят тебе или кому-либо вреда. Вопреки многим слухам, я стараюсь лишь помочь, облегчить жизнь. Признаюсь, не всегда получается, но я пытаюсь.

Её улыбка стала чуть шире, и я почувствовала, что лёд между нами начал таять. Теперь в её глазах светилось что-то похожее на восхищение и даже лёгкую надежду.

— Спасибо вам, госпожа, — прошептала она. — Знать ведь, что вы ведьма, — это хорошо. Тут ведь такие люди бывают… и такое случается… А вы — сильная.

Я понимала, что для Аннушки моё признание означало нечто большее, чем просто знание о моих способностях. Возможно, в её сердце зародилась мысль, что теперь она под защитой не простой женщины, а того, кто способен противостоять любым трудностям. И это меня обрадовало, ведь у меня в этом тереме пока что не было ни друзей, ни союзников.

Аннушка, продолжая аккуратно развешивать ткани и раскладывать украшения, вдруг замерла, словно вспомнив что-то важное. Она посмотрела на меня с легкой задумчивостью, а затем, осторожно подбирая слова, произнесла:

— Вы знаете, госпожа, — начала она тихо. — Вы мне напомнили одну ведьму, о которой недавно в нашем княжестве много говорили. Её сожгли на костре в княжестве Вийевском, князя Берендея. Люди до сих пор судачат об этом.

Я, не выдавая своих мыслей, лишь кивнула, позволяя ей продолжать.

— Говорят, она была тоже очень красивая и сильная, — продолжила Аннушка. — И многие не верили, что она виновата. Но всё