Логика защиты. Прикладное пособие по уголовным делам - Александр Мельчаев

как отправную точку для формулирования вопросов эксперту. Эксперта можно специально наталкивать на исследование этой возможности, потому что без четко поставленных вопросов он вынесет общее заключение – «вменяем».

Итак, в отличие от псевдоприема «косить под дурака» попытки искать в действиях подзащитного признаки временного расстройства – это вполне годная тактика.

Процессуальные маячки нарушения

Потенциально слабое место для следствия и для суда – любые сомнения в психическом здоровье обвиняемого/подсудимого.

Вспомните, в начале протоколов любых допросов всегда идет формальное вступление: «Я, такой-то, психическими заболеваниями не страдаю, головой не ударялся, нигде не наблюдаюсь, чувствую себя хорошо…».

Во всех обвинительных заключениях и приговорах независимо от обстоятельств дела всегда есть упоминание того, что обвиняемый адекватен, психическими заболеваниями не страдает, а значит, способен нести ответственность.

И если где-то в материалах дела хоть краешком всплывут какие-то данные, что обвиняемый не совсем здоров, то это отмена приговора.

Ключевое значение для судебной системы этот нюанс имеет не столько в силу опасений за судьбу нездорового человека, сколько из-за боязни перепутать порядки производства – общий порядок судопроизводства и применение принудительных мер медицинского характера (гл. 51 УПК). Кроме того, сомнения всегда сбивают возможность применения упрощенных особых порядков судопроизводства, предполагающих согласие обвиняемого с обвинением (гл. 40 и 40.1 УПК). В случае с особыми порядками камнем преткновения является абсолютная уверенность в том, что обвиняемый по своей воле выражает согласие с обвинением и четко это осознает.

Сомнения закрывают заключением психолого-психиатрической экспертизы, перекидывая всю ответственность на медиков, но это не всегда получается.

Согласно ч. 3 ст. 196 УПК проведение экспертизы обязательно, если возникают сомнения во вменяемости обвиняемого или в его способности самостоятельно защищаться. Отсутствие экспертизы там, где она должна быть, – существенное нарушение.

Сомнения, предполагающие обязательность экспертизы[40]:

• Наличие данных о том, что лицу в прошлом оказывалась психиатрическая помощь (у него диагностировалось врачами психическое расстройство, ему оказывалась амбулаторная психиатрическая помощь, он помещался в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, признавался негодным к военной службе по состоянию психического здоровья и т. п.).

Поэтому в любом уголовном деле всегда запрашивают справки об «учете в ПНД» (психоневрологический диспансер) – совсем не для установления какого-то смягчающего обстоятельства или характеристик личности. Делается это для формального прикрытия сомнений – если сведения об учете есть, то нужно проводить экспертизу. Соответственно, нарушение можно найти там, где обычно адвокаты не ищут (в справке из ПНД).

• Сведения о нахождении на обучении в учреждении для лиц с задержкой или отставанием в психическом развитии. То же самое, что и в пункте выше.

• Сведения о получении в прошлом черепно-мозговых травм.

Здесь справка об «учете в ПНД» опасности не закрывает, в ней таких сведений не будет. Сказать о травмах может сам обвиняемый (ищем в протоколах его допросов, объяснениях).

• Странности в поступках и высказываниях лица, свидетельствующие о возможном наличии психического расстройства, его собственные высказывания об испытываемых им болезненных (психопатологических) переживаниях и др.

Странности выявляются из протоколов допроса, любых протоколов, фиксирующих поведение обвиняемого/подсудимого. Странности могут быть видны также из показаний свидетелей, рассказывающих про обвиняемого.

Почему не всегда работает имеющееся в деле заключение экспертизы: потому что могут быть не очень четкие выводы; могут быть выводы о невозможности провести исследование («пациент» плохо себя ведет, не идет на контакт с врачами); могут быть не подходящие по времени выводы – например, дело идет давно, эксперты сказали сначала «все нормально, здоров», а на момент суда «пациент» явно ведет себя ненормально).

Обращайте внимание на странности поведения в двух периодах времени: первый – до момента совершения преступления и на момент преступления; второй – на период после совершения преступления.

Постановление Конституционного Суда РФ от 24.11.2023 № 54-П.

Пункт 6 Постановления Пленума ВС РФ от 07.04.2011 № 6 «О практике применения судами принудительных мер медицинского характера».

Защита на очернении потерпевшего

В адвокатской практике считается моветоном, когда без прямой нужды переводятся стрелки на потерпевшего, хотя иногда прием просто напрашивается – ведь потерпевший бывает тот еще фрукт.

В суде попытка очернения потерпевшего в лоб, прямо, без тактики отбивается просто – мы тут не его судим (пусть он даже хоть Чикатило), а подсудимого.

В Кодексе этики адвоката[41] есть прямое указание на недопустимость «поливания грязью» других подсудимых, если это не обусловлено неизбежной защитной тактикой (например, это не я украл – это он украл, а значит, я не виновен).

Про потерпевшего прямо не написано, но исходя из общий требований[42], логика та же: адвокат обязан уважительно относиться ко всем участникам процесса и в целом быть рыцарем без страха и упрека.

Но иногда играть на негативном образе потерпевшего просто необходимо, потому как ситуация требует – либо он, либо наш подзащитный.

Очевидные случаи:

• при аморальном/незаконном поведении потерпевшего;

• при доказывании провокации;

• при построении защиты на самообороне.

Но иногда это абсолютно недопустимо. Например, в суде присяжных нельзя строить защиту на том, каков подлец этот потерпевший (хотя в законе опять прямо это не указано, но при отмене оправдательных приговоров за такие доводы в речах защиты часто цепляются).

Можно привести простой проверочный вопрос для оценки допустимости довода «потерпевший – редиска»: «А на что влияет то обстоятельство, что потерпевший – нехороший человек?»

Неправильный ответ: ни на что конкретно, но пусть все знают, каков он подлец, алкоголик, он все врет – потому что у него судимость есть и пр. В таком случае довод не работает – правового смысла в нем нет, а неоправданное унижение есть.

Правильный ответ: на признание его поведения аморальным и провоцирующим (п. «з» ч. 1 ст. 61 УК), на признаки провокации, на что-то имеющее правовое значение. Есть такое? Хорошо, можно использовать довод.

Сложный правильный ответ: потерпевший не просто нам не нравится, а это его качества таковы, что он может давать ложные показания. Поэтому доказываем не то, что потерпевший подлец (не имеет правового значения), – а его мотив для оговора (имеет значение).

Пример: сотрудницу ЗАГСа осудили за то, что она якобы брала взятки за регистрацию несуществующих детей. Потерпевшие – «многодетные» цыгане, давшие обличительные показания. По общей логике нельзя строить защиту на поливании их грязью, ведь это вроде не имеет значения для дела. Но вот оказалось, что можно и нужно, – у них был мотив, они подставили осужденную, ведь она сама могла сдать их за мошенничества с выплатами