Аромат земляники. Светлые рассказы и дачные зарисовки. Современная проза - Гульнара Рахманова

Свечка в пломбире уже догорела до середины и грозилась упасть на неустойчивом основании из желтоватых подтаявших волн мороженого.

Лиза зажмурилась, что-то прошептала и с силой задула ее. Тонкая струйка дыма устремилась к щелям кондиционера на потолке.

– Спасибо тебе за дружбу, Марусь. Даже не здесь и не сейчас. Всегда!

Лиза оставила несколько купюр в кожаной папке и стремительно направилась к выходу.

Дым от свечи еще не успел раствориться в недрах вентиляции, а она уже стояла напротив музыкантов и слушала их не слишком талантливое пение.

Она обернулась на окно ресторана и увидела, как официант убирает ее нетронутый растекшийся пломбир.

– Марусь, он по-любому был невкусный. Лимонный к тому же, какая глупость, – под нос проговорила Лиза и направилась к метро.

В небе громыхнуло, и первые капли дождя упали на брусчатку улицы.

Божья благодать

Автор рассказа Лера Переславцева

Я проснулась и побежала к подоконнику: несколько дней назад мама застелила его газетами, а сверху разлила фруктовое пюре и строго-настрого запретила есть. Мучение! Целую неделю эти благоухающие квадраты яблочной, грушевой и абрикосовой сладости должны сохнуть на солнце при открытом окне. А потом мама разрежет их на полоски, свернет в трубочки и отправит в кладовку на зиму. Мне останется только втихаря облизать краешки ножниц. Я это делаю очень аккуратно, но маме все равно не говорю, потому что она будет ругаться и скажет, что я так без языка останусь. А мне кажется, что я останусь без языка, если откушу кусочек пастилы, а вот если слегка оближу остатки – чего уж тут такого?

Если вы не пробовали мамину пастилу, мне вас искренне жаль. Это, знаете ли, божья благодать! Я когда-то услышала эту фразу, и мне она очень понравилась. Сразу представляется что-то светлое и очень радостное.

В прошлом году я стащила из банки четыре рулетика абрикосовой пастилы. Единственным оправданием было то, что я сделала это ненарочно. Я слышала, что у преступников бывает состояние аф-фек-та. Есть большая разница: продумывать план преступления заранее или совершить его на эмоциях. Когда что-то делаешь на эмоциях – это и есть состояние аффекта. Клянусь без крестиков, все так и было!

В тот день я должна была помогать маме аккуратно скручивать пастилу, оборачивать в газету и раскладывать по банкам.

Честно говоря, помощник я так себе: от меня больше суеты, чем пользы. Так говорила мама, и мне ее не в чем упрекнуть. За сорок минут она успела накрутить целую гору рулетиков, а я – только четыре штуки. Зато я успела прочитать все смешные заметки из газет и даже несколько криминальных новостей. И маме было весело, просто она не признавалась.

Солнце уже вовсю разыгралось вечерним светом на янтарно-золотистой мякоти. Мама устала слушать сводку новостей и велела мне закончить приготовления, а сама ушла отдыхать. Вот где начался настоящий криминал. Разумеется, сначала у меня не было даже мысли уничтожить все мамины старания. Я просто посмотрела на пастилу, потом – на ножницы и подумала, что если от каждого кусочка отрезать по одному тоненькому полсантиметрику, то никому от этого плохо не сделается.

Иногда ко мне приходят идеи, которые хороши ровно до тех пор, пока их взаправду не сделаешь. Это была одна из таких. Кончилось это безобразие тем, что я оставила один краешек пастилы. И то потому, что он в меня уже не влезал. Тогда я спрятала уцелевший обрезок в кладовку, решив похоронить эту тайну вместе с остатками моей совести.

Я и думать забыла об этом случае, пока однажды зимой мама, соскребая со дна банки остатки варенья, вдруг не сказала:

– А у нас ведь еще пастила осталась!

Влетело мне тогда будь здоров – как мне объяснили, не за пастилу, а за то, что умолчала. Но я думаю, что все-таки и за пастилу тоже. Потому что в семье у нас ее все очень любят, а досталась она только мне.

Теперь я стояла возле подоконника с предательским чувством дежавю, но, стойко сглотнув слюну, я отвернулась и пошла делать бутерброды.

Закончив с завтраком, я села на диван и огляделась. На комоде, как обычно, громоздился мой склад всего на свете: сломанная заколка, горсть пуговиц, дырявая жестяная коробка из-под конфет. Мне казалось, что это очень удобно, когда все на виду. Но мама считала иначе и каждый раз обещала «выкинуть к чертовой бабушке этот блошиный рынок». Не знаю, существует ли такая бабушка, которой нужна моя дырявая коробка, но если да – мы бы с ней точно поладили. Другими словами, иногда мне все-таки приходится разбирать весь этот срам, чтобы не расстраивать маму.

Я попыталась найти хоть один свободный кусочек на комоде и поняла, что дело это безнадежное: пора наводить порядок. Коробку спрятала под кровать, пуговицы пересыпала в банку, к заколке приклеила бант. Правда, переборщила с клеем, и вышло совсем не-эс-те-тич-но, как сказала бы мама. А по-моему, просто ужасно.

Делать больше было нечего, и дома стояла такая тишина, что аж стало не по себе. Я пошла в мамину комнату, потому что там пахнет ее духами и сразу становится хорошо. В комнате у нее стоял старинный трельяж. Это был памятный трофей со времен войны. Трофей – это когда победитель что-то забирает у проигравшего. У меня таких трофеев от соседского Вовки целый чемодан, потому что он худой и ниже меня на голову. Но трельяж был особенным. Даже я перед ним благоговела, хотя и по своим причинам, ведь это была настоящая сокровищница. Чего в нем только не было: крошечные фарфоровые статуэтки в виде кошек и слонов, стеклянный бык с отломанной ногой, пыльные флакончики с остатками духов, полупустая пудреница с запахом роз на бабушкиной даче, шкатулка с брошками и длинными клипсами. Если их нацепить на уши и вертеть головой, то они болтаются очень изящно, как у принцессы.

Но особой драгоценностью была черная бархатная косметичка, расшитая бисером на индийский манер. Я затаила дыхание, расстегнула ее и достала помаду с золотым колпачком. Мама берегла ее как зеницу ока – ее подарил брат, который жил за границей. Пользовалась она ею только по праздникам и когда приезжала подруга из Москвы.

Вообще у мамы было совсем немного косметики и нарядов. Если мы покупали одежду – к новому учебному году или когда я вдруг вырастала из своего гардероба (а это всегда случалось внезапно, как будто за одну ночь!), мама лишь мельком заглядывалясь на витрины с платьями и тут же проходила мимо.

Однажды я спросила, почему она ничего себе не покупает, и