Аромат земляники. Светлые рассказы и дачные зарисовки. Современная проза - Гульнара Рахманова

– Люба! Ну у нас там природа, солнце! А в Москве что?

– Наденька, в Москве – жизнь!

– У нас там тоже жизнь! – Надежда Владимировна обижалась на старшую сестру. Всем сердцем она любила их небольшой городок, горы, добрых людей и их жизнь с Танюшей.

Для нее было важно, что единственный шум – это птицы и разговоры на базаре, а не как в огромном городе, где машины, троллейбусы и вечно спешащие люди. Тут вся жизнь размеренная, может быть, из-за солнца. Но каждый знает соседей. Если свадьба – то собирается весь двор. Весело, душевно и по-семейному. А какие устраивают уютные вечера? Арбузы, абрикосы и разговоры, разговоры, разговоры… Разве такое бывает в их Москве? Там так редко встречается улыбка.

А вот Таня тогда очень крепко задумалась – почему ее называют таджичкой? И хочет ли она быть ей? После такого путешествия на самолете она уже хотела быть пилотом. Летать по миру, словно птица. А еще Тане хотелось быть художником. И учителем. Врачом, балериной, строителем, водителем автобуса, француженкой в сером берете, динозавром, актрисой, дрессировщиком… Только не невестой. А то папа Азиза часто говорит бабушке:

– Какая красивая невеста растет для нашего Азизика!

Азиз в этот момент радостно улыбался, а Таня представляла, как выстрелит в него из рогатки. Уж точно она не будет какой-то неизвестной невестой для Азиза – он же боится лазать по гаражам! Да и вообще, что эти невесты должны делать?

Таня расстраивалась, что ей однажды придется сделать какой-то большой выбор. По-настоящему ей хотелось просто жить с бабушкой, есть ложкой варенье из банки, завтракать двухцветным тортом «Зебра», бегать по двору и играть со своими пупсами.

А пупсы были замечательные! Их подарила Тане бабушка Люба, для этого отстояв в «Детский мир» очередь «как до Китая». Длину очереди Таня, конечно, не поняла, но поняла, что это было трудно. Но пупсы стоили того, правда-правда! Эти пупсы были братом и сестрой. Мальчик с голубыми глазами, а девочка с карими. Таня долго не могла придумать им имена, поэтому пошла простым путем – назвала в честь своих родственников: Саша и Ксюша. А что? Они были совсем не против.

Перед сном, устроившись на раскладушке в обнимку с любимыми игрушками, Таня подумала, что нужно было ответить бабушке Любе, что она, когда вырастет, будет мамой своим пупсам. И иногда пилотом. И все! Больше никто не будет приставать с этим глупым вопросом!

Последнее лето перед школой, а Таня не успела сделать ничего важного! Нужно и на велосипеде покататься, и с подружкой Ниночкой наговориться, и… Еще много чего девочка хотела сделать за это лето, но начать решила с посещения любимого места – яблоневого сада. В этом саду можно было спрятаться от палящего солнца, нарвать яблок на шарлотку, поиграть в куклы. Таня села на лавочку, бережно сколоченную соседом, и просто болтала ножками в серых сандаликах, размышляя о своем взрослении. Что ее ждало в будущем? Никто не знал. Но девочка ощущала, что рядом с ней всегда будут ее пупсы и бабушка. Поэтому взрослеть было уже не так страшно…

Драгоценное

Здесь и сейчас

Посвящается моей дорогой подруге Марусе

Автор рассказа Катя Киселева

Так уж вышло, что Лиза всегда была очень пунктуальной. Какое-то врожденное чувство ответственности не позволяло ей заставлять кого-то ждать хотя бы минуту. Ей, наоборот, было легче подождать самой. Она, конечно, потом обязательно бубнила что-то о несоблюдении договоренностей и часе пик в метро, но не обижалась, а все близкие давно привыкли к этой ее особенности.

На улице стояла душная жара, асфальт плавился под напором яркого солнца, и дымок с запахом гудрона окутывал проезжавшие мимо автомобили. Не было ни дуновения, ни ветерка, и казалось, что это какой-то очередной погодный эксперимент и природа лишь экономит силы для нового ветреного и дождливого апокалипсиса. Такое предположение было небезосновательным, ведь еще неделю назад Лиза бегала в магазин по соседству с домом в зимнем пуховике. По словам синоптиков, тогда случилась какая-то аномально холодная ночь, побившая столетние рекорды.

Лиза жару не любила и называла себя северным человеком. Нет, ей очень нравилось, когда в полночь можно было сидеть на лавочке в шортах и не думать о запасной кофте, выходя из дома, но тридцать градусов тепла ей давались тяжко. И, честно говоря, она очень надеялась на какой-нибудь очередной рекордно холодный день просто для передышки.

И так вышло, что именно в такую погоду Лиза пришла на встречу особенно заранее. Можно было бы, конечно, пока прогуляться, почитать книжку в тени деревьев, но центр Москвы был похож сейчас больше на парилку в бане, чем на место, где она была готова провести часы ожидания. Поэтому Лиза заняла столик в ресторане под самым мощным кондиционером, заказала кувшин ледяного мятного лимонада и решила провести время там.

Жадно выпив целый стакан, Лиза громко выдохнула, вытерла мокрый лоб тыльной стороной ладони и посмотрела в большое окно, напротив которого сидела. На стене театра через дорогу меняли постеры в больших пластиковых рамах, весенний сезон подошел к концу и сменился анонсами уже осенних премьер. Лиза улыбнулась и опустила взгляд на колотый лед в стакане, который отчаянно помешивала коктейльной трубочкой.

Почему-то всегда, когда она рассказывала кому-то о своей многолетней дружбе с Машей, она первым делом вспоминала театр и вела отсчет их невероятно близких отношений именно с него. Да и сама подруга говорила, что и до этого дня очень хотела дружить с ней, но не решалась сделать первый шаг в силу природной скромности. Тогда они, еще будучи первоклашками, со школой поехали на представление в детский театр Натальи Сац (никто из них не помнил, на какое именно). Но зато фотографии с какой-то невероятно страшной куклой-клоуном остались. Лиза там еще с длиннющими косичками, которые вспоминает с ужасом, а Маша – с коронным славянским взглядом. На самом деле это сейчас появился тренд на это суровое и неповторимое, подаренное жителям СНГ заводскими настройками лицо. Еще каких-то лет пять назад сама Маруся называла это покерфейсом и часто жаловалась, что ее, невероятно доброго и чуткого человека, работающего с детьми, из-за этого пресловутого взгляда заочно и ошибочно считают высокомерной и злой. Лиза же очень хорошо с самого детства чувствовала людей и могла заглянуть глубже окутанных ресницами тяжелых глаз.

Как раз когда афишу за стеклом поменяли, сзади подошел официант, убрал горку смятых салфеток, опустошенный кувшин и предложил Лизе попробовать что-то из их летнего меню.

Окрошка на квасе звучала заманчиво, и Лиза не удержалась от соблазна. Тем более что она все еще не могла перевести