Матабар X - Кирилл Сергеевич Клеванский

— Допустим, — прокашлялся Милар. — И вас так радует наша встреча?

— Меня это… — барон, глядя в окно, некоторое время подбирал слова. — … завершает, что ли. Не знаю, как лучше сказать. Знаете, сколько я уже жду этого разговора? И вот ты ждешь, ждешь. Вздрагиваешь от каждого письма без обратного адреса. Прикидываешь, кто придет первым и с какими выражениями нацепит на тебя кандалы. А потом садишься вечером в такси — и вот оно. Даже почти не страшно. Стыдно, конечно. О Вечные Ангелы, как же стыдно. Но не страшно.

Он наконец поддел пальцем клапан конверта, мельком заглянул внутрь и закрыл обратно.

— Эти?

— Эти, — подтвердил Милар.

— Хорошая работа, — с неожиданным, каким-то мертвым спокойствием оценил Халский. — Даже ракурс со светом правильно подобрали. Профессиональная. Впрочем, чему я удивляюсь. Если я правильно понимаю, то их сделала Таисия Шприц. Мне сообщали, что ее видели рядом с нами. Мой… друг даже упоминал, что Телкартс позаботятся о ней, но, как я понимаю, не позаботились.

Арди расслышал маленький щелчок в ритме прежде умиротворенного сердца.

— Вы ведь не первые, — сказал барон.

Милар замер.

— Подробнее.

— Не первые, кто приходит ко мне с этими снимками, — Степан Халский аккуратно, обеими руками, положил конверт на сиденье между собой и капитаном. Словно возвращал какую-то совсем обыденную чужую вещь. — Полагаю, даже не вторые. Так что давайте без прелюдий, господа. Я уже знаю сюжет этой пьесы. Скажите, чего вы хотите, а я отвечу, что могу для вас сделать.

В такси стало очень тихо. Только колеса шуршали по брусчатке и поскрипывали перчатки извозчика на старом, деревянном руле.

Ардан смотрел на оплывшего, усталого человека в измятом за день сюртуке и слышал то, чего не могли передать никакие фотографии из папки. Сердце Халского билось уже даже не просто ровно, а скорее обреченно. Едва ли не так же, как у добычи, давно прекратившей попытки выбраться из когтей и клыков охотника.

С другой стороны — кто и зачем уже прежде шантажировал Халского? Вариант с Кукловодами можно было отметать почти сразу. Они бы не оставили его в живых. А если бы и оставили, то мозги депутата расплавились бы уже несколько минут назад.

— Хорошо, — Милар откинулся на спинку. Его голос немного изменился. Из него пропала казенная сталь, уступив место чему-то почти приятельскому. — Без прелюдий так без прелюдий, барон. Но не здесь.

— У меня встреча, — без всякой надежды сказал Халский.

— Хорошая попытка, но нет, — покачал головой Милар. — Не питайте иллюзий, господин Халский, что ваша жизнь все еще принадлежит вам.

Барон посмотрел на него. Потом на Арда, ненадолго задержавшись взглядом на перчатке. Потом снова в окно, где все так же степенно проплывал город, вечер и вся его прежняя, кончившаяся сегодня жизнь.

— Знаете, что самое смешное, господа? — спросил он у окошка. — Я даже рад. Устал. Сильно устал. Столько лет… да и плевать. Судя по направлению мы не в Черный Дом едем, что уже неплохо. Я боли боюсь, господа. А все остальное… каторга, так каторга. На все воля Света.

И такси, послушное своему вознице, мягко свернуло в сторону канала Маркова. Больше они, пока не приехали, так и не сказали друг другу ни единого слова.

Арди уже встречал несколько разновидностей преступников. От спившегося Семена Давоса и обезумевшего от вседозволенности Иригова, до заблудившихся в своих суждениях Леи Моример и Евлампия. Все они испытывали самые разные чувства по отношению к своим злодеяниям. И Арди вменял барону вовсе не фотографии, а то, что его использовали Телкартс и…

Не суть.

Главное, что Ардан впервые встречал человека, которому было откровенно плевать на все, что он совершил. Единственное, что действительно заботило барона — сам барон.

И, что самое неприятное, Ардан не понимал, лицемерит он или нет. Ведь он все еще жил прямо напротив главного логова Орочьих Пиджаков.

Да уж… мир явно не спешил становиться таким же понятным, как в лесных разливах и на горных тропах Алькады.

Скорее наоборот.

* * *

Задняя комната «Эльтира» существовала для разговоров и встреч, которым не место в общем зале. Ни окон, ни лишней мебели. Только стол, четыре стула, Лей-лампа под зеленым абажуром и вешалка, куда Милар, входя, небрежно бросил свое казенное, легкое пальто. В Метрополии, несмотря на начало осени, пока что еще держалась на удивление теплая погода.

Официант принес чай и исчез лишь немногим менее расторопно, чем Урский.

Халский сел, куда указали и на манер школьника сложил руки на столе. В свете лампы его залысины блестели испариной, но барон по-прежнему без страха смотрел на папку, выложенную Миларом. Может, потому что со страхом люди, обычно, смотрят на неизвестность. А Степан Халский, судя по всему, прекрасно понимал, что его ждало.

— Начнем с того, что вы и так знаете, что мы знаем, — Милар раскрыл папку, но доставать оттуда ничего не спешил. — Одиннадцать поездок в Ниград за год. Прогулочные яхты без экипажа. Эйвасса. Обратные рейсы с грузом, проходящим мимо декларации. И последнее, и самое важное… Усиленные ящики и холодильные камеры. Я ничего не забыл?

— Маркировку, — тихо сказал Халский.

— Что?

— Маркировку забыли, — барон снял пенсне и потер переносицу. — Когда груз проводится, как вы выразились, без декларации, то его даже идиот в порту заметит. Ну или не идиот… в общем, любой работник, который прослужил достаточно долго, сверит записи тоннажа и ватерлинию. Это что-то вроде перегруза на наземном транспорте. По тому, как сильно опустился кузов на колеса, можно понять, что… Да не важно. Так что весь груз значится в декларациях. Просто проходит несколько иначе. В основном нефтепродукты, масла, горючее и все, что со стороны можно замаскировать под бочки. И на каждой такой бумажке, разумеется, стоит подпись. Моя подпись, если быть точным. Так что давайте я сэкономлю вам вечер. Да. Все, что в вашей папке, — это абсолютная правда. И еще примерно втрое больше того, чего в ней нет.

Милар медленно закрыл папку.

Ардан сидел чуть в стороне, за пределами светового круга, и просто наблюдал за бароном.

— Иронично, — заметил Милар. — Обычно от людей вашего положения такие признания приходится получать несколько иными способами.

— Обычно люди моего положения надеются что-то сохранить, — Халский вернул пенсне на нос. —