Матабар X - Кирилл Сергеевич Клеванский

Милар, даже бровью не поведя, снова развел руками и забрал папку.

— Глупо, — только и сказал он, после чего кивнул Арду и они вместе вышли за дверь.

В коридоре их уже ждали.

— Выглядит знакомо, — тяжело проговорил Урский.

Александр стоял у смотрового окошка соседней камеры и смотрел внутрь. Что-то в его голосе заставило Арда обернуться.

— Армондо? — спросил Милар.

Урский не ответил. Вместо этого он кивнул в сторону того самого окошка. Милар выгнул бровь, подошел к двери и, посмотрев внутрь, безрадостно резюмировал:

— Блядь.

А потом из дальнего конца коридора позвали дежурного, и утро окончательно перестало притворяться «добрым».

Второго пленного нашли на полу камеры. Он лежал на боку, поджав колени, аккуратно и даже почти уютно, будто прилег вздремнуть после тяжелой смены. И только неподвижная белизна лица подсказывала, что вздремнуть он собрался всерьез и надолго. Ран на теле не оказалось. Крови — тоже. Лекарь, спешно вызванный сверху, провозился с покойником добрых четверть часа, затем распрямился и стянул перчатки.

— Щека прикушена изнутри, — сообщил Звездный целитель. Без плаща и погон, но с посохом, на котором самая сложная печать относилась к Синему цвету. — В зубной коронке полость. Капсула. Яд, судя по запаху и цвету десен, на основе вытяжки из Плачущего Вороньего Глаза, Лей-вариации обычного вороньего глаза. Сработал за считанные секунды.

В коридоре повисла тишина. Только вода капала в трубах — в третьем стыке от угла, если верить специалисту по прокладкам из соседней камеры.

Ардан смотрел на аккуратно лежащее тело и думал, что успел насмотреться на смерти всякого сорта. Порой до боли глупые, нередко страшные, иногда до обидного случайные и изредка вполне заслуженные. Но нечто подобное он видел впервые.

— Простые бандиты так не поступают, господин маг, — тихо проговорил Милар. — Я бы предположил, что в деле замешана присяга… просто не наша. Но, возможно, это все из-за Конгресса.

— Дорогая работа, — Урский кивнул на коронку в пальцах лекаря, как раз опускавшего ее в пробирку.

— Насколько? — уточнил Милар.

Александр подумал. Помолчал. Потом ответил так, как отвечал всегда, когда вопрос ему не особо нравился:

— Демон его знает.

Через час тело, коронку и все бумаги забрали наверх. Все это время они втроем с Александром и Миларом сидели в рабочем кабинете казематов, который больше походил на комнату отдыха. Несколько диванчиков, пара шкафов с бесконечными папками и повешенная на противоположную от входа стену картина. На ней несколько оленей мирно жевали травку.

Видимо, заменяла собой окно.

Дверь открылась и на пороге показался Полковник. Он, кажется, немного похудел, но вместе с лишним весом ушли и мышцы, из-за чего лицо левой руки Императора теперь выглядело немного рыхлым и излишне дряблым. Как у старого пса.

— Я даже ничего не хочу спрашивать, — выдохнул он и обвел присутствующих цепким взглядом, ненадолго остановившимся на Арде. Ах, да. Это ведь был первый раз после инцидента на Фатийской границе, когда они виделись с Полковником. — Вам недостаточно разрушений, вы теперь еще и нормально языка не можете доставить?

— Полковник, — Милар, тяжело опираясь на подлокотник, встал на ноги. — Спешу заметить, что это обязанность…

— Да-да, — отмахнулся де-факто глава Черного Дома, — с теми, кто виноват, что их недостаточно тщательно досмотрели, мы разберемся позже. Пока что — работайте дальше. А когда закончите с текущей операцией, то… зайдите ко мне. Оба.

Полковник развернулся и направился обратно на выход, но ненадолго остановился около выхода.

— У меня в последнее время складывается ощущение, что Парламентская комиссия, следящая за нашей работой, не очень позитивно настроена к тому, чтобы мы посетили эту «Розу», так что… если вдруг увидите кого-то знакомого на данном мероприятии, то постарайтесь сделать так, чтобы он или она дожили до допроса.

Полковник, больше ничего не говоря, закрыл дверь и вышел в коридор. Вскоре туда выбралась и их троица. Просто из-за того, что кроме труб в подвале проблема явно имелась еще и с вентиляцией, так как в комнате вскоре стало трудно дышать, а одежда начала прилипать к телу.

Видимо, Метрополия настолько настрадалась от холода за прошлую зиму, что решила всеми силами вцепиться в лето и не отпускать теплую погоду на волю.

— Он ведь знал про капсулу, — сказал Ардан, когда носилки скрылись за поворотом коридора. — Псевдо-Агров. Знал, что у соседа в зубе.

— Вероятней всего, именно так, — согласился Милар.

— И все равно сидит и рассуждает про прокладки.

— Вот именно это, господин маг, меня и не радует, — капитан прислонился к стене и посмотрел на дверь, отделявшую их от последнего языка. — Если бы капсула была у всех троих, можно было бы подозревать иностранных коллег Кинжалов. Но поскольку она только у одного, то… проклятье, все как-то немного странно. Но в чем я точно уверен, что среди бандитов вряд ли найдутся столь преданные делу господа.

— Нарихман? — предположил Урский.

— Сомнительно, — не сразу ответил Милар. — Что-то здесь не так с этим аукционом, парни. И что-то мне подсказывает, что у госпожи Шприц не просто так оказались эти фотографии.

— Работает на кого-то? — все так же односложно спросил Урский.

Милар перевел взгляд на Арда. Тот чуть скривился и уже потянулся посохом почесать затылок, но вовремя вспомнил про бытовой накопитель в навершии и остановился. Он уже почти избавился от этой привычки, но пока еще не одолел полностью.

— Как бы это странно ни звучало, но я уверен, что госпожа Шприц неподкупна. А шантажировать ее нечем. И некем. Она… одинока и ей… плевать на себя и вообще все, кроме одного-единственного расследования.

— Звучит так, как будто ты ей сочувствуешь, господин маг, — прищурился Милар.

— Не знаю, — Арди машинально повернулся к тому месту, где должно было быть окно, но его там не оказалось. — Может быть. Немного. Наверное, весьма трудно жить в таком мире, как она.

— Даже после того, как она пыталась тебя использовать и рисковала твоей жизнью?

Ардан пожал плечами.

Мысли завтрашнего дня.

* * *

Каталог Халский передал в тот же день, все в той же задней комнате «Эльтира». Выглядела эта вещь до обидного скромно.

Тонкая книжица без обложки, страниц на двадцать. Правда, плотная, кремовая бумага стоила,