Антон Чехов - Полина Ребенина

В 1933 году кладбище на территории Новодевичьего монастыря упразднили. И вот через тридцать лет без нескольких месяцев, 16 ноября 1933 года, в час дня, собралось возле могилы несколько человек. Здесь были немногие артисты Художественного театра – Книппер-Чехова, Москвин, Вишневский, были члены президиума Чеховского общества, фотограф, несколько родственников и знакомых. День выдался очень холодный, совершенно зимний, с колючим снегом и ледяным ветром.

Чтобы отбить застывшую землю и выбросить ее на снег, потребовалось почти три часа. Собравшиеся терпеливо и безмолвно стояли и ждали. Какое-то жуткое настроение мешало разговаривать. Уже зимние ранние сумерки начали нависать, когда наконец дорылись до цинковой крышки и начали подводить канаты, а затем с немалыми трудностями вытянули из ямы на поверхность сильно помятый серый гроб и поставили его на дровяные салазки, кое-как сколоченные из тесовых остатков. Но Москвин возразил:

– Нет, товарищи! Давайте понесем на руках.

И первый взялся за металлическую скобку гроба. Так со старого, упраздненного кладбища в торжественном безмолвии перенесли на руках на новое кладбище того же бывшего монастыря прах писателя, туда, где Художественному театру отведена была большая площадь, засаженная вишневыми деревцами.

В этом «вишневом саду» была уже приготовлена новая могила, вблизи аллей с могилами артистов, а также писателей, умерших за последние годы; сюда же перенесен был недавно из бывшего Данилова монастыря прах Гоголя. Молча подошли к новой чеховской могиле и начали опускать гроб. Быстро и безмолвно засыпали яму, над которой вырос небольшой земляной холмик. В торжественном молчании постояли несколько минут у этого нового холмика. Жесткой снежной крупой быстро стал покрываться он, точно белой пеленою. Затем все молча разошлись по своим делам, по своим домам.

Здесь же был позднее установлен памятник Павлу Егоровичу. Это кенотаф, или пустая могила, поскольку место захоронения осталось прежним. Рядом была похоронена через 55 лет 90-летняя вдова писателя.

74. Вокруг Чехова

В этой главе мне хотелось рассказать о том, как сложилась судьба близких Антону Павловичу людей.

1. Старший брат Александр (1855–1913) был первым ребенком в семье Павла Егоровича и Евгении Яковлевны. Именно Александр, а не младший его брат Антон, еще в гимназии подавал большие надежды. В Александре многие видели юношу, одаренного незаурядными способностями. Особенно блистал он в русской словесности. Хорошо писал сочинения, бойко болтал по-французски, по-немецки и по-гречески.

Вот как вспоминал об Александре Чехове А. П. Мельников, сын писателя Мельникова-Печерского: «На Александра, юношу блестящего, великолепно говорившего, занимавшегося философией и немецкой поэзией, все окружавшие привыкли, казалось, смотреть как на какое-то восходящее светило».

Восторгаясь первенцем, родители связывали с ним большие надежды. И он действительно в 1875 году окончил гимназию с серебряной медалью. Высшее образование Александр получил на естественном отделении физико-математического факультета Московского университета, знал шесть языков. Еще студентом он начал печататься в газетах и журналах под различными псевдонимами.

Это он проторил первым дорожки в массу газет и журналов и за руку привел туда ступившего на ту же стезю брата Антона. Напутствовал и поучал по первости зеленого еще тогда сочинителя. Если бы не Александр, то, возможно, никто бы и не узнал о талантливом писателе Чехове. Под его руководством будущий классик русской литературы писал свои первые произведения. Но через несколько лет их роли переменились, и литературная пальма первенства перешла к Антону.

К сожалению, воли, трудолюбия и внутренней сосредоточенности не хватило у Александра Чехова. А для «малой» прессы, газетной беллетристики вполне достаточно было и того, чем он обладал, – наблюдательности, живости, остроумия. Была у него «слабость» – склонность к алкоголю, он временами срывался в запои. И потому, несмотря на талант, остался до конца жизни литератором средней руки, «братом предыдущего».

Антон Чехов ценил творчество старшего брата Александра, но особенно высоко ставил его письма, которые считал «первостатейными произведениями». «Пойми, – писал он брату, – что если бы писал так рассказы, как пишешь письма, то давно бы уже был великим, большущим человеком». Действительно, Александр Чехов обладал счастливой способностью зафиксировать деталь, передать чувство, настроение. Но дарование это чаще проявлялось в эпистолярном жанре. Ему было очень просто написать письмо объемом в 5–6 книжных страниц, включающее несколько живых сцен и метких описаний, и очень трудно создать цельное произведение.

В 1882 году Александр неожиданно для всей семьи устроился на службу в таможенное ведомство. К творчеству его вернул брат Антон, по просьбе которого А. С. Суворин в октябре 1887 года зачислил Александра в штат своей газеты «Новое время» в качестве сотрудника редакции и репортера.

Брат Михаил писал об Александре: «Это был интереснейший и высокообразованный человек, добрый, нежный, сострадательный, изумительный лингвист и своеобразный философ… Но он страдал запоем и сильно и подолгу пил. Но когда он выздоравливал, когда он опять становился настоящим, милым увлекательным Александром, то его нельзя было наслушаться: это была одна сплошная энциклопедия, и не могло быть темы, на которую с ним нельзя было бы с интересом поговорить».

2. Второй брат, Николай Чехов (1858–1889), был одаренным художником. Он окончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества, где его учил знаменитый художник Василий Перов, в училище он был дружен с И. Левитаном, К. Коровиным, Ф. Шехтелем. Из-под руки Николая выходили великолепные пейзажи и прекрасные портреты. Когда в Москву из Таганрога прибыла вся разорившаяся семья, Николай не давал родным умереть от голода, берясь за любую работу – в основном рисовал карикатуры. Но брался и за крупную работу, например расписывал храм Христа Спасителя. Но он еще в большей степени, чем старший брат, был склонен к злоупотреблению алкоголем.

Иллюстрации к некоторым произведениям Антона Чехова выполнял Николай. Однако Антон Павлович постоянно упрекал брата: мол, тот не следит за своим здоровьем и имеет серьезное пристрастие к спиртному. «Николка, – писал о брате Чехов в 1883 году, – шалаберничает; гибнет хороший, сильный русский талант, гибнет ни за грош… Еще год-два – и песня нашего художника спета. Он сотрется в толпе портерных людей, подлых Яронов и другой гадости… Ты видишь его теперешние работы… Что он делает? Делает все то, что пошло, копеечно… а между тем в зале стоит его начатая замечательная картина. Ему предложил русский театр иллюстрировать Достоевского…» Но и это великолепное предложение осталось без последствий – для того, чтобы выполнить эту серьезную работу, надо было иметь волю и отказаться от вредной привычки.

По-видимому, Николаю, как и Александру, не хватало воли, сосредоточенности, внутренней и внешней дисциплины. Он не смог сохранить и развить свою индивидуальность, свой неповторимый стиль. Наряду с уникальными композициями он все больше работал