Антон Чехов - Полина Ребенина

он свою точку опоры в этой «теплой Сибири». Уехал от близких, дорогих его сердцу друзей, от живости и впечатлений городской жизни, от любимого им театра. Семья его к этому времени развалилась, отец умер, братья переженились и оставили отчий дом. сестра работала в Москве. Рядом с Чеховым в Ялте постоянно жила лишь престарелая мать, которая не могла обеспечить Антоше ни ухода, ни нужных условий жизни и уж, конечно, не высокоинтеллектуального общения. К счастью, часто приезжала сестра, которая и заботилась об Антоне Павловиче.

Видимо, ощущая свою заброшенность и одиночество, решился Чехов в 1901 году жениться на московской актрисе О. Л. Книппер. Ольга Леонардовна была женщина талантливая, умная, энергичная и обаятельная. Вскоре после их знакомства жизнь писателя совершенно изменилась – полетели ежедневные письма от этой интересной женщины – ласковые, нежные, обворожительные. И одинокий Чехов не мог устоять. Ольга хорошо знала, чего хочет, и шла упорно в своей цели. А она хотела выйти за Антона Павловича замуж. Зачем? Скорее всего, чтобы приобщиться к его славе и таким образом войти в историю.

Ведь по-настоящему жизнь свою она менять не собиралась и в общепринятом смысле женой ему не стала. Многие современники писателя считали, что этот брак не способствовал здоровью писателя, а неуклонно его подрывал. На деле стал Чехов еще более одиноким и заброшенным в своей нелюбимой Ялте. Мать, как сказано, дом вести уже не могла, а сестра почувствовала себя лишней после женитьбы брата и тоже стала наведываться реже. А ведь именно она обеспечивала ему нужный уход, питание и тепло в доме. Когда она приезжала, то Антон Павлович, по наблюдениям окружающих, расцветал, прибавлял в весе, восхищался ее вкусными домашними обедами. А потом она уезжала, и все возвращалось на круги своя. Он не любил жаловаться, но иногда проговаривался, что в доме не топят, что никто не может ему помочь ставить компрессы и делать обтирания, что кофе подают с мухами и часто он остается без обеда. А ведь как необходимы даже великому, но больному человеку просто хороший уход и забота.

Этого всего ему Книппер дать не могла. Несмотря на щедрые предсвадебные обещания: «Когда я буду совсем одна с тобой, я тебе много, много буду говорить. Пожить бы с тобой полной, полной, хорошей жизнью!» Знала, что Чехову в холодные месяцы было запрещено выезжать из Ялты, но продолжала жить в Москве, играла в театре, весело проводила время, да и верность мужу не считала нужным соблюдать. Чехову об этом сообщали, но он предпочитал закрывать на ее проделки глаза. Не хотел верить доносителям, да и жизнь свою менять уже был не силах. И продолжал жить под гипнозом ее ласковых, очаровательных, но, скорее всего, неискренних писем: «Антошка мой», «любимый», «милый» и т. д.

И он отвечал не менее нежными письмами. Она была его «дуся», и «немка», и «жидовка», и «птенчик», и «собака», и сотни других имен, которые он неустанно придумывал. Утверждал, что если даже она превратится в старуху, то и тогда он ее будет любить за ее душу.

И все-таки после операции у Книппер по поводу странной беременности, которая никак не могла быть от него, Чехов не выдержал и, оставив ее в Подмосковье, уехал на завод к купцу Савве Морозову. Совсем больной, разбитый, уже не только с кровохарканием, но и с периодическими легочными кровотечениями. Был ли он счастлив в этом браке? Вряд ли, скорее всего, уже так слаб и одинок, что вынужден был мириться со сложившейся ситуацией. Поэтому современники Чехова его жену упрекали и недолюбливали.

Состояние здоровья Чехова после женитьбы быстро ухудшалось. Осенью 1903 года его без остановки лихорадит, один плеврит следует за другим, трудно поддающиеся лечению расстройства кишечника. Он уже не скрывает своего плохого самочувствия. А Художественный театр и его ведущая артистка Книппер увлечены своими задачами и торопят Чехова со скорейшей присылкой «Вишневого сада». Всегда сдержанный Чехов теперь жаловался, как трудно ему дописывать и переписывать пьесу, он мог делать это только урывками. По причине плохого самочувствия писательство продвигалось медленно, в письмах друзьям Чехов сетовал, что иногда получалось написать не более четырех строчек в день.

Впоследствии Ольга Леонардовна в предисловии к изданным письмам Чехова писала: «Точно судьба решила его побаловать и дала ему в последний год жизни все те радости, которыми он дорожил: и Москву, и зиму, и постановку „Вишневого сада“, и людей, которых он любил». Все это и сам Чехов неоднократно говорил: как он любит Москву и все московское, как скучает по северной зиме, как близок стал ему Художественный театр и как тянет его к московским людям и обстановке.

Но вряд ли все обстояло так радужно, как писала Ольга Леонардовна. Так, старый друг чеховской семьи, прекрасно всех их знавшая Т. Л. Щепкина-Куперник, в своих воспоминаниях описывает свое посещение, относящееся к осени 1902 года: «Я изумилась происшедшей в нем переменой… Он горбился, зябко кутался в какой-то плед и то и дело подносил к губам баночку для сплевывания мокроты… В этот вечер Ольга Леонардовна участвовала в каком-то концерте. За ней приехал корректный В. И. Немирович, во фраке с безупречным пластроном. Ольга Леонардовна вышла в нарядном туалете, повеяло тонкими духами. Ласково и нежно простилась с Антоном Павловичем, сказала ему какую-то шутливую фразу, чтобы он „не скучал и был умником“, и исчезла. Антон Павлович поглядел ей вслед, сильно закашлялся и долго кашлял и, когда прошел приступ кашля, сказал без всякой видимой связи с нашим разговором, весело вертевшимся около воспоминаний прошлого, общих знакомых и проч.:

– Да, кума, помирать пора…»

Большой радости в этих словах не прозвучало. Некоторые, даже врачи, удивляются и необходимости самой последней поездки Чехова с Книппер в мае 1904 года в Баденвейлер, ведь дорога туда была долгая и тяжелая. А Чехов был уже так плох, что в Москве почти с кровати не поднимался.

Впоследствии Ольга Леонардовна с возмущением рассказывала врачу Альтшуллеру, как в Берлине, в «Савой-отель», к Чехову приехал приглашенный известный клиницист профессор Эвальд. Внимательно осмотрев больного, он развел руками и, ничего не сказав, вышел. Это, конечно, было жестоко, но развел он руками, наверное, от недоумения, зачем и куда такого тяжелого больного везут.

Но все это лишь размышления вокруг да около, на расстоянии в 120 лет. Трудно сказать, как сложится судьба каждого из нас. И чему быть, того не миновать! Помните слова Воланда из «Мастера и Маргариты» Булгакова: «Аннушка уже разлила масло!» То есть возможно, что все предрешено и изменить свою судьбу мы никак не