История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

произошло незаметное, но очень важное событие: профессор Консерватории Константин Христофорович Аджемов прочитал лекцию для небольшой группы аспирантов о современном западном искусстве – композиторе Оливье Месьиене, художнике Пауле Клее, новой книге «Великие скрипачи» знаменитого австрийского музыковеда Курта Блаукопфа, коснулся он также системы Шёнберга, творчества Альбана Берга и некоторых других композиторов, а также ряда западных художников и артистов-исполнителей. Он свободно читал немецкие и французские тексты сразу по-русски. Профессор Аджемов сделал для нас две таких лекции. Как ни странно, народу собралось совсем немного. Помню, что я сидел рядом с Володей Ашкенази, был также другой пианист – Фридман, был певец Юрий Мазурок, бывший со мной на одном курсе аспирантуры. Эти лекции оказались бесценными для нашего развития, расширения кругозора и понимания многих аспектов современного западного искусства. Позднее, каждый раз встречая Константина Христофоровича я всегда ему напоминал о тех лекциях и огромной пользе, которую они нам принесли.

* * *

Как-то зимой 1962 года Виктор Сергеевич Смирнов – друг нашей семьи, так поддержавший отца вскоре после его изгнания с работы в сентябре 1950 года, теперь протянул руку помощи и мне. Виктор Сергеевич был в это время руководителем оперной студии Московской Филармонии. Он часто встречался с отцом, так как тоже работал дирижёром в оркестре Кинематографии и был в курсе всех моих дел. Он предложил мне выучить две популярные пьесы Шостаковича в его обработке для скрипки и фортепиано – «Романс» и «Народный танец» из музыки к фильму «Овод» – для выступлений в детских концертах Московской Филармонии, предварительно договорившись в Концертном бюро Филармонии о назначении меня на ближайшие концерты-лекции для детей в общеобразовательных школах, посвящённые музыке Шостаковича.

Специфика работы в Концертном бюро заключалась в том, что практически большинство концертов шли без предварительных репетиций. В них участвовали достаточно квалифицированные солисты– вокалисты, скрипачи, виолончелисты, артисты-чтецы и даже актёры драматических театров. Всё это вместе объединял лектор, ведущий такие концерты. Темы концертов, впрочем, были совершенно разными: тут были концерты, посвящённые композиторам – классикам (чаще всего русским – Чайковскому, Римскому-Корсакову, Глинке, реже Моцарту, Бетховену), виртуозной музыке разных стран и эпох, каким-нибудь памятным датам, а в середине 60-х даже молодым исполнителям – лауреатам международных и всесоюзных конкурсов (в такой абонемент был тогда включён и я. Но это было уже в середине-конце 1960-х.).

Сыграв несколько таких «детских концертов», меня стали приглашать выступать в концертах для взрослой аудитории, включая такие залы, как Дома учёных, Колонный зал Дома Союзов, Московского Университета и т. д. Заведующей детским отделом была Зинаида Ермолаевна Евтушенко – бывшая певица и мама прославленного поэта. Главным редактором «взрослых концертов» была тоже бывшая певица – Софья Ивановна Вальд, жена альтиста Госоркестра Смирнова и мать моей соученицы, впоследствии известной арфистки Марины Смирновой. Музыкальный мир был тесен!

Постепенно я участвовал во всё большем количестве концертов, встречаясь там с такими солистами, как пианисты Наум Штаркман и Лазарь Берман, известными певцами – солистами Радио, Большого театра и Филармонии. Это уже был мир профессиональной работы в столичной Филармонии, и постепенно как бы сама собой создавалась репутация среди коллег, администраторов и редакторов Концертного бюро Филармонии. Мне очень нравилось всё, что было связано с таким видом концертной работы, и я в общей сложности проработал в Филармонии 17 лет – до самого отъезда из Москвы в ноябре 1979 года, в последний раз выступив на концерте 30-го октября – за несколько недель до отлёта из Москвы.

Глава 16

1963 год – долгожданный конкурс в Будапеште. Счастливые новости

Что-то постепенно стало меняться. В начале 1963 года в коридоре Консерватории я встретил декана нашего факультета Асатура Григорьевича Григоряна. Он остановил меня и сразу перешёл к делу, предложив готовиться к международному Конкурсу в Будапеште, посвящённому композитору Лео Вайнеру (1885–1960) во время проходящих ещё двух конкурсов – виолончелистов в честь Пабло Казальса, и квартетистов – в рамках той же «Будапештской осени». (В 1959 году квартет аспиранток Московской Консерватории, руководимый Григоряном, выиграл 1-ю премиию на международном Конкурсе струнных квартетов в Будапеште. Это был впоследствии один из лучших квартетов в СССР – Квартет имени Прокофьева. Его основательницами и участницами были: Элла Браккер – первая скрипка, впоследствии скрипачка Большого театра и лучшего в мире Симфонического оркестра Чикаго; Кира Цветкова, замечательная виолончелистка, позднее одна из концертмейстеров группы виолончелей Большого театра; альтистка Галина Одинец – профессор Московской Консерватории и Надежда Бойкова, позднее скрипчка Большого Симфонического оркестра Радио-БСО).

Я задал вполне естественный вопрос: «Конечно же, я с радостью приму это приглашение, но ведь отборочное прослушивание может опять закончится тем же, что и в прошлые годы?!» «Пусть это тебя не беспокоит. Всё будет в порядке», – заверил меня декан. Я начинал понимать, что где-то «в верхах» было принято решение «ревизовать» накопившиеся кадры молодых музыкантов и распределить их по разным конкурсам – нам самим теперь выбирать не приходилось. Так я начал готовиться к конкурсу, несмотря на не очень звонкое название сыгравшего исключительно важную роль в моей музыкальной судьбе. Пусть хоть и в малой степени, но остатки хрущёвской оттепели ещё были живы и сыграли, несомненно, позитивную роль в нашей жизни. Ведь именно в это время на свет явился А.И.Солженицын со своими первыми произведениями в журнале «Новый мир». Именно в это время, хотя и с муками, но состоялась премьера 13-й Симфонии Шостаковича! Многое стало тогда возможным, даже при всём давлении и оставшихся от времени Сталина запретов, подозрений, «кампаний борьбы» – с чем не важно, разгромных статей в газетах, а что-то всё-таки изменилось! Изменилось в самих людях, изменилось или стало меняться в жизни вообще – миллионы людей впервые за десятилетия, прошедшие с 1917 года стали переселяться в отдельные квартиры! Теперь их презрительно именуют «хрущобами», но продолжают в них жить – уже, наверное, четвёртое поколение. Эфемерные обещания Хрущёва жить всем вскорости при коммунизме, всё же обрели некоторый важный материальный смысл – люди стали жить в отдельных квартирах! Это казалось чудом после жизни поколений в кошмаре «коммуналок». (Здесь вспоминается эпизод, описанный в книге Натана Мильштейна «Из России на Запад» [совместно с Соломоном Волковым] – где Мильштейн описал разговор с Давидом Ойстрахом. Они часто встречались в Америке, так как были соучениками ещё в Одессе по классу П.С.Столярского. Давид Фёдорович пожаловался Мильштейну на то, что в Америке после концертов публика моментально садится в свои машины и тотчас все разъезжаются по домам. «А вот у нас в Москве публика ещё долго не