2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

сердце» из не менее известного, любимого Сталиным художественного фильма «Веселые ребята». Хотя микрофонов не было, акустика в Грановитой палате оказалась хорошей”.[1466] Сыграли несколько композиций, причем одну исполняли даже трижды на бис (она понравилась Сталину).

Но джаз на концертах в Кремле – редкость. Обычно в программу входили новые советские песни: “Песня о Сталине”, “Песня о Кирове”, “Песня о Щорсе”, “Песня о наркоме Ворошилове”, “Песня о родине”, “Если завтра война…” – и народные песни, главным образом русские и украинские. Преобладала, однако, популярная классика: ария Кончака из оперы Бородина “Князь Игорь”, ария Фигаро из “Севильского цирюльника” Россини, “Хабанера” из оперы Бизе “Кармен”, куплеты Мефистофеля из “Фауста” Гуно, ария Лепорелло из моцартовского “Дон Жуана”, Левко из оперы Римского-Корсакова “Майская ночь”… Это была та самая музыка, которую и простой советский человек слышал из репродукторов, радиоприемников. Разница разве что в том, что хозяева и гости слушали живые голоса Лемешева, Козловского, Марка Рейзена, смотрели на танцующую Лепешинскую, любимицу Сталина. Бывали на этих концертах и номера в разговорном жанре – кукольника Сергея Образцова и комика Игоря Ильинского. В общем, у вождя народов и его окружения был хороший, пусть и не утонченный вкус.

Торжества обычно начинались от 17:30 до 19:00. Концерт вел специально приглашенный конферансье, а тамадой за столом нередко становится лично Сталин. Обед, разумеется, был роскошным – от заливного из осетрины до шоколада. Для Утёсова и Лемешева всё это было привычным, а вот для простых артистов из того же ансамбля НКВД банкет такого уровня был событием. Один из них однажды набил карманы брюк шоколадом, шоколад растаял, и на форменных брюках появились темно-коричневые пятна.[1467]

Всего за сталинское время состоялось 47 таких приемов. Доктор исторических наук Владимир Невежин нашел и опубликовал списки приглашенных на пять кремлевских приемов. На одном из них был Евгений Петров – 17 апреля 1938 года. Он оказался среди 20 советских писателей: Лебедева-Кумача, Фадеева, Павленко, Леонова, Вишневского, Иванова и даже еще не арестованного Кольцова.[1468] Валентина Катаева пригласили на прием 17 июня 1940-го. Вместе с ним было только трое писателей: Алексей Толстой, Леонид Леонов, Константин Тренев.[1469]

Но попасть на прием один раз – это совсем не то, что быть их завсегдатаем, хотя выборка слишком маленькая. Может быть, Катаева и Петрова приглашали чаще? В любом случае, Петров и Катаев в мир советской литературной элиты входили, занимали высокие, но всё же не первые места.

Часть седьмая. Темные воды советской истории

На гродно

Март 1939-го – преддверие Второй мировой. Немецкие войска оккупировали остатки Чехии и превратили недавно еще независимую страну в свой протекторат Чехия и Моравия. Словакия стала независимым, союзным Германии государством. В Китае с 1937-го шла война. Японцы оккупировали Шанхай.

В середине марта в Москве проходил XVIII съезд партии. 10 марта с докладом выступал Сталин. Он начал с международного положения. По его словам, в мире началась новая империалистическая война, которая еще не переросла в мировую. Но это вопрос времени. “Мы не боимся угроз со стороны агрессоров и готовы ответить двойным ударом на удар поджигателей войны”[1470], – заявил он.

13 марта выступил нарком обороны Ворошилов, рассказал об изменениях в Красной армии и повышении ее боевой мощи. Наконец, 14 марта на трибуну съезда взошел начальник Политуправления Красной армии Мехлис. Он выступал два часа! В отличие от взвешенной, дипломатичной речи Сталина, Мехлис говорил страстно: “Мы сделаем всё, чтобы залпы нашей авиации и стрелковых корпусов, о которых так ярко и убедительно рассказал съезду товарищ Ворошилов, оказались настоящими смирительными – смертельными рубашками для сумасшедших фашистских агрессоров. Мы будем бить врагов Советского Союза так, чтобы ускорить ликвидацию капиталистического окружения и чтобы товарищ Сталин дал нам оценку «отлично»”.[1471] С трибуны Мехлис ушел под овации партийной публики.

И контуры будущей войны, и противники, и возможные союзники были ясны еще за полгода до начала военных действий в Европе. Впрочем, это было очевидно и раньше. 26 февраля 1938 года Евгений Петров опубликовал в “Литгазете” статью “Искусство должно нападать”. Он писал о грядущей войне против фашизма с полной уверенностью и совсем без страха: “Мы, советские литераторы, должны задуматься, всё ли мы сделали для Красной Армии сейчас <…> когда обезумевшие фашисты уже не скрывают своих планов по отношению к нашей стране?”[1472] И напечатано это – на первой полосе!

С мая 1939-го по приказу наркомата обороны началась военная подготовка партийных работников.[1473] Скоро очередь дойдет и до писателей, даже беспартийных. В Союзе писателей уже действовала специальная Оборонная комиссия.

1 сентября Германия напала на Польшу, 17 сентября Красная армия перешла восточную границу Польши. Польскую армию это застало врасплох. Распространился даже слух, будто русские пришли на помощь полякам, что они начнут воевать с немцами. Главнокомандующий польскими войсками маршал Эдвард Рыдз-Смиглы приказал: “С большевиками в бой не вступать, кроме как в случае нападения с их стороны или попытки разоружения”.[1474]

Советские писатели, как по команде, подавали в Оборонную комиссию заявления: “Прошу принять меня в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии, действующей за рубежом”. Иногда конкретизировали: просили направить в одну из армейских газет. В списках писателей-добровольцев среди совершенно забытых имен находим известные: В. Гроссман, С. Городецкий и даже Ю. Олеша.[1475]

Заявлений Катаева и Петрова в архиве нет: газета “Правда” уже отправила Валентина Петровича на Белорусский фронт, который наступал на Брест и Гродно, Петров получил назначение на Украинский.

Власти Второй Речи Посполитой пытались превратить многонациональную тогда страну в национальное польское государство, “Польшу для поляков”. Железной пятой давили украинский национализм. Создавали поселения поляков-колонистов на белорусско-украинском востоке. Полонизировали белорусское население Полесья. Евреев, как исправлению (ассимиляции) не подлежащих, принуждали к эмиграции в Палестину. Поэтому белорусы, украинцы и особенно евреи встречали Красную армию доброжелательно. В селениях даже возводили триумфальные воротца – брамы, – украшенные цветами.

18 сентября в Гродно местные коммунисты, в основном евреи[1476] и белорусы, подняли вооруженное восстание против польских властей. Отдельные отряды повстанцев сумели продержаться до прихода Красной армии, которая уже 20 сентября начала штурм города. Бои продолжались до 22 сентября, это был один из немногих действительно кровопролитных боев польского похода Красной армии.

А в это время Валентин Катаев вместе с членом военного совета фронта едет на роскошном ЗИСе в сторону границы, которая передвигается всё дальше на запад. Уже советского пограничного столба нет на месте: командир, некто