2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

проходили “десятки больших и малых митингов”. Митинг женщин. Митинг молодежи. Митинг польских писателей. Одним “из самых прекраснейших” был двойной митинг (польский и украино-русский). Сначала собрались у памятника Ивану Франко, потом у памятника Адаму Мицкевичу. На митингах выступали Петр Павленко, Виктор Шкловский, Александр Корнейчук, Микола Бажан, Василий Лебедев-Кумач – жителей Западной Украины готовили к первым советским выборам.

22 октября выбирали Народное собрание, которое созовут уже 26 октября. Явка была, по официальным советским данным, огромной: 4 миллиона 434 тысячи (92,8 % избирателей).

Петров с Эделем выпустили четыре украинских номера журнала и четыре польских – с 15 по 26 октября 1939 года.[1490] После чего редакция попрощалась с читателями: “Крокодил зробив свою справу – Крокодил може пiти”, – писала редакция.[1491]

27 октября Народное собрание примет решение: просить Верховный Совет СССР принять Западную Украину в состав СССР, “воссоединиться” с Украинской ССР. “Крокодил” Петрова и Эделя стал не нужен.

Петров явно не хотел надолго задерживаться во Львове. Еще 15 октября он спрашивал Хавинсона, когда можно будет уехать в Москву.[1492] Он скучал и по семье, и по Москве: “Жду не дождусь момента, когда окажусь дома, надену туфли, заведу радио, буду принимать участие в купании Ильюшиньки, целовать твои глазки и читать книжки…”[1493] – писал Евгений Петрович супруге.

Писатели, приехавшие во Львов в сентябре-октябре, отработали свое и спешили вернуться в Москву. Петрову пришлось задержаться до 1 ноября. Но на смену уже спешили новые советские писатели, артисты, журналисты. “Сюда приезжает всё больше и больше московской публики”[1494], – писал жене Петров. Во Львове Петров встретил молодого поэта Семена Кирсанова, того самого мальчика, что пришел когда-то на собрание Коллектива поэтов и получил нагоняй от Ильфа за непочтительность к стихам Пушкина. Теперь Кирсанов выглядел как “взмыленный и бодрый”, “но уже подкованный мустанг”.[1495]

Кирсанов написал здесь “Думу о Гуцульщине” – небольшую поэму о воссоединении восточных и западных украинцев. Советскую власть приносит украинским горцам-гуцулам политрук с Полтавщины.

…с вольной жизнью, украинцы,

Львов и Киев – брату брат!

Между нами нет границы

от Полтавы до Карпат!

Но действительно ли дела с пропагандой во Львове обстояли так хорошо? Вряд ли. Во втором номере западноукраинского “Крокодила” была такая шутка. Фабрикант В. спрашивает редакцию: “Как лечить ожирение? Гимнастика никак не помогает, хотя каждый день занимаюсь”. Ответ: “Оставьте гимнастику. Дождитесь, пока работники возьмут вашу фабрику в свои руки: тогда и без лекарств похудеете”.[1496]

А жители Западной Украины и Западной Белоруссии осенью 1939-го удивлялись как раз худобе советских солдат. Все отмечали их дисциплину. Командиры были вежливы и учтивы. Не было в Красной армии ни мародерства, ни грабежей. Но даже доброжелательные белорусы вспоминали: “Солдаты просили у местных хлеб, картошку и другое”. “Одежда красноармейцев была такая плохая! Пуговицы деревянные, <…> на конях не уздечка, а веревки. Конечно, от такой власти ничего хорошего ждать нечего было”.[1497] Местные жители встречали советских солдат как освободителей, принарядившись. На ногах хромовые сапоги, молодые люди на велосипедах. Красноармейцы удивлялись: кто это? Кулацкие сынки?[1498]

Сталин не экономил деньги на новейшие танки и самолеты. Всего этого у Красной армии было в избытке. Экономил он на людях. А советская плановая экономика обрекала на жизнь при бесконечных дефицитах.

Новая власть наделяла бедных крестьян землей. Коллективизация началась, но была не такой поспешной и всеобщей, как в СССР 1929–1933 годов. Не было на новых землях и голода. Но частную собственность ликвидировали, банки, заводы, фабрики и все сколько-нибудь значительные производства национализировали, частные лавки и магазины заменили государственными.

Евгений Петров этого уже не увидел. Он в это время учился в Академии им. Фрунзе.

Писатели со шпалами в петлицах

Польский поход показал, что положение писателя, человека штатского, в армии было двусмысленным. Без воинского звания он в лучшем случае был кем-то вроде Пьера Безухова на Бородинском поле – как-то еще бойцы и командиры отнесутся к такому барину…

Но воинское звание можно присвоить только после обучения военному делу. Пусть даже обучения поверхностного, формального. И при Военной академии им. Фрунзе для писателей начались занятия по тактике, топографии, огневой подготовке. Завершался курс обучения военными сборами и присвоением воинских званий.

В 1939 году академия им. Фрунзе приняла первых слушателей – десять писателей. В 1940-м курсы при академии прошли еще двадцать. В 1941-м подготовкой писателей занялась Военно-политическая академия им. Ленина. Обучение прошли более 40 человек, хотя не все они отправились потом на воинские сборы.

Больше всего документов осталось именно от курсов 1941 года. Сохранились даже аттестационные ведомости и графики посещаемости. Теоретические занятия продолжались чуть меньше трех месяцев – с начала марта до конца мая. Занимались раз в неделю, по средам. Лекции продолжались весь рабочий день.

В этой группе – Евгений Габрилович, Василий Гроссман, Илья Сельвинский, Константин Симонов[1499], Сергей Михалков, Михаил Светлов, Владимир Луговской. Прилежно посещали занятия тогда еще никому не известные (а сейчас прочно забытые) Чаковский, Кожевников, Щипачев. Но в большинстве своем писатели набора 1941 года оказались курсантами необязательными, недисциплинированными. Лев Кассиль занятий практически не посещал: написал в Оборонную комиссию, что отправляется сначала в командировку в Ростов, а затем на лечение в Кисловодск.[1500] Всего одно занятие посетили Сергей Михалков и Михаил Светлов[1501]; никаких репрессий, однако, не последовало. К писателям военные относились снисходительно. Некто майор Шульц, руководивший военными сборами в июне 1941-го[1502], даже хвалил. Мол, и оружие берегли, и бодрость духа сохраняли, и трудности выдержали.

Меньше известно о военных курсах 1940 года в Академии им. Фрунзе. В списке литераторов, направленных на военный сбор в 1940-м, – Валентин Катаев, Александр Безыменский, Леонид Леонов, Николай Вирта-Карельский и другие.[1503] Катаев числится как рядовой запаса – дореволюционные звания были аннулированы большевиками еще в 1917-м. Если бы Валентин Петрович был не прапорщиком или подпоручиком, а даже генерал-майором, то и тогда в Красную армию его зачислили бы лишь рядовым.

А вот другой список – писатели, которые состоят на учете Политуправления Красной армии. В этом списке Валентин Петрович уже интендант I ранга[1504]. Это соответствует званиям капитана II ранга на флоте и подполковника в армии. Три шпалы в петлицах. Из рядовых сразу в подполковники – впечатляющий карьерный рост.

Советские писатели получили высокие воинские звания, которые соответствовали их “рангу” в советской литературе, а не