2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

Петр Павленко, Всеволод Вишневский, Владимир Ставский и Михаил Шолохов стали полковыми комиссарами, а Виктор Шкловский и Василий Лебедев-Кумач – бригадными интендантами. Они полковники. Интендантами I ранга вместе с Катаевым стали Леонид Леонов, Всеволод Иванов, Владимир Луговской, Лев Славин, Лев Никулин и Евгений Петров. Интендантами II ранга (майорами) – Василий Гроссман, Евгений Габрилович, Илья Сельвинский, Константин Паустовский. Евгений Долматовский начнет службу “всего лишь” интендантом III ранга, то есть капитаном.[1506]

Евгений Петрович не был на сборах ни в 1940-м, ни в 1941-м. Значит, попал в первую десятку писателей, проходивших военную подготовку в академии им. Фрунзе в 1939 году. Скорее всего, это было сразу после его возвращения из Львова – в ноябре-декабре 1939 года. Возможно, сборы он проходил в самом начале 1940-го. Методом исключения можно восстановить некоторых его сокурсников. Видимо, вместе Петровым в академии учились Фадеев, Шкловский, Шолохов.

Едва получив воинское звание, Петров отправился на новую войну. 4 февраля приказом наркома обороны интендант 1 ранга Катаев Евгений Петрович назначен «литератором газеты VII армии Боевая красноармейская».[1507] Он приехал как раз к началу нового наступления. 7-я армия воевала на направлении главного удара – через линию Маннергейма на Виипури (Выборг).

“Боевая красноармейская” – ежедневник на четырех полосах. Еще до Петрова там работал писатель и журналист Александр Исбах. Вместе с Петровым приехал молодой поэт Евгений Долматовский; он стал едва ли не самым плодовитым автором газеты – писал бодрые патриотические стихи из номера в номер. Немного позже начал печататься в газете поэт Александр Гитович.

Первая статья, подписанная Евгением Петровым, появилась на третьей полосе 11 февраля 1940 года. Затем статьи и очерки Петрова печатались 15, 16, 17 февраля, 2 и 9 марта. Эти публикации, насколько я знаю, прежде не были известны биографам писателя и литературоведам. Их читали только бойцы и командиры 7-й армии зимой 1940 года. Конечно, это далеко не “Двенадцать стульев”, не “Одноэтажная Америка”, не “Их бин с головы до ног”. Из очерка Евгения Петрова “Подземная крепость”:

“Неумолимый шквал, несущий гибель белофиннским полкам, уже передвинулся далеко вперед. Здесь – тишина. Сегодня грозное поле битвы уже истории (так в тексте. – С. Б.), хотя еще вчера продвигалась здесь непобедимая наша пехота, занимая рубеж за рубежом, неумолимая и неотступная, как правда”.[1508]

Иногда Евгений Петрович пытался хоть как-то оживлять текст, прибегая к диалогам. Получалось ли? Судите сами. Из очерка Евгения Петрова “Контратака была отбита”:

“Политрук роты Кравченко всячески старался уговорить храброго начальника штаба хоть немножко пригнуть голову.

– Пригни-ка голову, – говорил он, пускаясь на хитрость, – а то ты мешаешь мне кидать гранаты.

– Ничего, валяй через голову, – отвечал Флоря[1509], – бей белофинских гадов!”[1510]

Возможно, были у Петрова и тексты поинтереснее. 7 февраля в газете появилась юмористическая рубрика – “Письма Паши Брехунцова”. Это даже не сатира, а именно юмор. Ничего подобного в газете прежде не печаталось. Подписи автора под этой рубрикой нет, а стиль больше напоминает Зощенко, но и раннего Петрова – тоже:

“Выдали нам, Манечка, лыжи. Когда я их надевал, я сам на себя удивлялся, поскольку никогда на лыжах не скакал и, как вам известно, по линии спорта всегда предпочитал игру в очко (21). И вот, значит, надеваю я теи лыжи, и прямо иду, иду и иду. Ну, как будто моя уважаемая мамаша родила меня с лыжами на ногах (хотя я, между прочим, родился в июле месяце). <…> А я бегу быстрее и быстрее. Обгоняю кавалерию, которая скачет рысью, береговую артиллерию, – просто смех, – автомобили, бронемашины…”[1511]

Дальше Паша Брехунцов рассказывает, как он убегал от вражеского снаряда, будто и не снаряд это, а какой-нибудь современный нам беспилотник. На самом же деле, он убегал не от финского снаряда, а от советского старшины, который хотел наложить на Брехунцова взыскание за сломанные лыжи.

Конечно, нельзя утверждать, что письма Паши Брехунцова Манечке сочинил именно Петров. Но других юмористов, насколько я знаю, в штате “Боевой красноармейской” просто не было. Это вообще самые живые и оригинальные тексты в газете. Но уже 19 февраля рубрику закрыли. Показалась начальству слишком легковесной?

Возможно, была у Петрова и еще одна обязанность. В газете регулярно печатались красноармейцы и командиры – но все ли они сочиняли эти заметки сами? Может быть, им помогали литературные сотрудники?

“Работаю как зверь. Давненько не занимался прямой газетной работой, когда тут же в типографии набирают твою статью, ты тут же ее корректируешь, и тут же она печатается…”; “У меня тут дел по горло. Никогда в жизни так не работал, как сейчас. Пишу как чёрт”[1512], – рассказывал Евгений Петрович жене.

Петров посылал материалы и для “Правды”, однако главная партийная газета СССР напечатала только один его очерк – “Подвиг орденоносной дивизии” (17 февраля 1940 года). После первых военных неудач и вплоть до выгодного Советскому Союзу мирного договора о Финской войне писали мало. Материалы о войне печатались на последних страницах, рядом с редакционными заметками о строительстве новых домов в Свердловске, организации педагогических училищ в Белоруссии и матче шахматистов Алаторцева и Левенфиша в Центральном доме работников искусств.

Финляндия “очень похожа на Переделкино”[1513], – писал Евгений Петрович Валентине. Такие же ели, такой же снег, такая же тишина. Разумеется, он просто успокаивал жену, рассказывая, как тихо, как хорошо на фронте, как спокойно. Будто не в боях на Карельском перешейке участвует, а в доме отдыха живет. Даже сравнивает свою командировку с поездкой в Ялту! Но он и с фронтов Великой Отечественной будет ей писать, что не подвергается никакой опасности.

Может быть, он и в самом деле серьезно не рисковал по сравнению с Мехлисом. Лев Захарович зимой 1940-го лично выводил из финского окружения целую дивизию. В другой раз бросил в бой на финские позиции советскую пехоту, а сам сел в танк огневой поддержки.

Петров в атаку вроде бы не ходил, но опасностей хватало даже в редакции военной газеты. Однажды финский снаряд попал в угол дома, где ночевал Евгений Петрович. Брат сочтет это дурным предзнаменованием, одним из многих, что предвещали гибель на войне. Но Петров делил комнату с поэтом и военкором Евгением Долматовским, а тот успешно пройдёт и Финскую, и Великую Отечественную. Так что не будем придавать значения предзнаменованию, о котором Катаев-старший вспомнил много лет спустя.

Последний очерк Петрова «Атака на льду» датирован 9 марта, когда