Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

к неприятельскому на два пушечных выстрела. Наша линия, за исключением выделенных эскадр, состояла тогда из 18 кораблей и занимала главный проход, по которому неприятель мог попробовать пробиться. Это движение вселило ему мысль, что его хотят атаковать; он тотчас приблизил к себе гребной флот и свои фрегаты, которые поставил позади линии, и весь флот лег на шпринг. В числе судов этой флотилии примечен был фрегат, стоявший на якоре подле острова Пейсар под адмиральским флагом, и отличной работы яхта, на которой находился, по-видимому, сам король. Отряд Лежнева занял свой пост, но контр-адмирал Повалишин, вследствие пасмурности и безветрия не дойдя до своего места, остановился на якоре. К первому из них адмирал послал два брандера.

Флот наш теперь стоял так, что был готов и к атаке, если бы обстоятельства к тому и принудили, но без содействия флотилии принца Нассау это нельзя было сделать, не только на основании Высочайшего указа, но и во всех отношениях. Таким образом, адмирал, выжидая прибытия принца Нассау-Зигена, оставался в этом положении, довольный впрочем, что сами обстоятельства не дозволяют ему исполнить план сражения, составленый против его убеждений.

В этот же день адмирал получил указ Императрицы, доказывающий, насколько влияние иностранной партии было велико в Петербурге. Императрица предлагала адмиралу построить батарею на мысе Крюсерорте[301]; идея, внушенная ее советчиками. Откуда могла она прийти военному совету, незнакомому с местностью? Но так как дистанция, на которой могли плыть даже канонерские шлюпки, превосходила в несколько раз дальность полета снаряда, то адмирал был убежден, что эта трудная и бесполезная работа совершенно лишняя. Он писал Ее Величеству 9 числа: “Мной получен Высочайший Вашего Императорского Величества указ о построении батареи на мысе Крюсерорте, но как сооружение оной сопряжено со многими трудностями, а, между тем, в пользе и успехе от ней, при теперешнем положении флота, не можно быть уверену, покуда отряженные мной пять кораблей не займут назначенного им поперек Выборгского фарватера места, то и осмелился я, всеподданнейше о том донеся, построение оной отложить до того времени, когда, если по точном исследовании окажется она действительно полезной, по сношению моему с генералом графом Салтыковым приступлю я к построению оной”[302].

Таким образом адмирал еще не совершенно отказывался от постройки батареи, но хотел обстоятельно выяснить на месте вопрос, не есть ли это фантазия иностранцев.

Кроме указа, мой отец получил еще следующее письмо графа Безбородко:

“Ее Императорскому Величеству угодно, чтобы те из кадет греческой гимназии[303], кои окончили навигацию и надлежащим образом экзаменованы, для употребления в практику ради вящего приобретения способностей на время настоящих вакаций классов или же, буде в них надобности не встретится, и на всю нынешнюю кампанию препровождены были во флот, вашим превосходителством начальствуемый, где они долженствуют получать содержание, морским кадетам положенное. О таковом Монаршем соизволении имею честь вашему превосходительству сообщить, с тем что помянутые кадеты будут к Вам доставлены господином церемониймейстером, действительным статским советником, управляющим греческой гимназией Мусиным-Пушкиным.”[304]

Число больных увеличивалось с каждым днем, и потому адмирал приказал всех их свезти на госпитальном судне “Холмогоры” в Кронштадт, но так как они не могли поместиться на одном корабле, то в придачу дали транспортное судно “Хват”.

10 июня капитан Краун донес, что из державшихся в Питкопасе восьми неприятельских грузовых судов четыре взяты в плен, пятое шведы сами сожгли, а остальные успели удалиться. По сведениям, полученным частным образом, неподалеку от Каменегорода, в 211 верстах от Фридрихсгама, неприятельские 42 гребных судна, пришедшие из Ловизы, имели небольшую перестрелку с нашими сухопутными войсками. Как ни беспокоило это известие адмирала Чичагова, но за неимением гребных судов, которые можно было бы послать на поиск, он ничего не был в состоянии предпринять.

Граф Салтыков одновременно прислал уведомление, что неприятельская флотилия, державшаяся за островом Рогелем, вышла оттуда, но когда вице-адмирал Козлянинов со своим отрядом стал также сниматься с якоря, то она возвратилась назад и принудила наш отряд остаться по-прежнему за батареями. Неприятельская флотилия увеличилась еще вследствие пришедших судов из Березового пролива. Присланные графом Салтыковым шесть новых лоцманов оказались более сведущими, и адмирал распределил их по стопушечным кораблям.

11 июня контр-адмирал Повалишин стал на предназначенное ему место, о чем и написал адмирал Императрице: “Флот Вашего Императорского Величества принял такое положение, которым все пути к выходу неприятелю заграждены, и он не может выйти из своего заключения, как разве немалой сил своих потерею. За сим остаюсь я в ожидании вице-адмирала принца Нассау-Зигена, который по Высочайшему Вашего Величества предписанию, когда с порученной ему флотилией подойдет к Березовому Зунду, должен приехать ко мне для положения общих мер к нападению на неприятеля”.

Вечером получилось известие о посадке на мель судна “Хват”, ушедшего с больными. Фрегат “Мстиславец” был послан на помощь.

Так как отряд контр-адмирала Повалишина мог уже начать действия, то на другое утро, 12 июня, адмирал приказал ему, посоветовавшись с капитанами его эскадры, между которыми находился Тревенен, проектировать атаку на четыре корабля, стоявшие против них и защищающие проход, через который вошел флот. Если подобное предприятие покажется возможным, то ему обещали прислать в помощь еще гребной фрегат и несколько канонерских лодок. Так как капитан Тревенен напрашивался на предприятие и желал выказать свои способности, то адмирал нашел нужным и полезным предложить теперь произвести натиск, так как удаление этих кораблей было весьма важно, силы нашей эскадры соответствовали предприятию, и большее число судов не могло действовать на этом пространстве.

От 12 же числа адмирал доносил Императрице: “… посланный от меня на мыс Крюсерорт артиллерийский офицер для измерения и точного узнания, принесет ли какую пользу и успех построенная на сем мысу батарея, возвратясь, донес, что оную ближе одной с половиной версты против помянутых неприятельских кораблей под выстрелами их поставить неудобно. В таком расстоянии не может она проходящему мгновенно мимо ее судну быть вредной, и, следовательно, на сооружение ее напрасный употребится труд. Что ж принадлежит для метания бомб, то морские бомбардирские суда, которых при флоте находятся два, несравненно далее действуют, нежели сухопутные мортиры. А потому как оную, так и другие, предполагаемые к построению на мысах Вилланеми и Мериосанеми, батареи по отдаленности их от фарватера, по которому проходят корабли, нахожу я совершенно бесполезными. Сие мнение мое сообщил я графу Салтыкову[305], но как известно мне, что на сооружение сих батарей есть Высочайшая Вашего Императорского Величества воля, то и не смел я оттого отрицаться; ибо может быть, по другой какой