Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

200 Черноморского полка. Воды никак нельзя было достать. За бутылку воды давали бутылку спирта, фунт шоколада и пр., так что она примерно расценивалась в 2000 руб., если не выше. Я впервые чувствовал себя таким разбитым и усталым. С 11 числа ничего не есть, не спать, почти ничего не пить, несмотря на нестерпимую жажду и находиться в такой тесноте. Тут я понял психологию тех людей, которые, будучи вполне благонамеренными, способны на возмущение и даже бунт. Обстоятельства могут вынудить даже и на это.

15.03.1920. Утром прибыли в Феодосию. Мы, оказывается, поедем дальше в Севастополь. Выбравшись на берег, я выпил чуть ли не ведро воды. Жажда заглушала всё — и сон, и усталость, и голод. В бухте тут стояло немало транспортов. Почему они не могли вовремя прибыть за нами в Новороссийск, прямо непонятно. Наша дивизия выгрузилась здесь. Дальше мы поедем на большом приличном транспорте «Рион», который почему-то из Севастополя дошел только до Феодосии. Команда этого «Риона» тоже недоумевала, почему их не отправили в Новороссийск к моменту эвакуации, так как всё это время транспорт был совершенно свободен. Лучше прямо не говорить обо всех этих наших порядках. Чересчур тяжело.

Настроение здесь как будто ничего. На фронте довольно прочно, даже наши пробовали немного наступать. Теперь прибыли сюда мы, и на нас рассчитывают быть может, но того не знают, что вся наша артиллерия не представляет собой уже воинской части — мы теперь группа беженцев в военной форме; редко у кого из артиллеристов есть даже винтовки. Довоевались — нечего сказать — за 2 года. Встретил здесь полковника Горбовского, он всё время служил в военном суде. Видел также Шидловского, тот живет в Ялте, я даже не спросил, чем он занимается. На пристани встретился с Шацилло, он служил в Кабардинском полку, от полка отбился и слоняется тут. По всем данным, в эту войну он пороха не нюхал, это можно сказать с уверенностью. Говорит, что положение вещей здесь ему совсем не нравится, и он будет пробовать пробираться к себе. Вечером мы погрузились на «Рион». Немного закусили там, причем за одно яйцо пришлось платить по 100 руб., и достали вина, тоже по крайне дорогой цене — 1500 руб. за бутылку. Мадера попалась приличная и крепкая — слона могла бы уложить.

16.03.1920. Весь день простояли в порту. Тут много свободнее, чем на «Екатеринодаре», но всё же крайне тесно. Разговор только один — про Новороссийск. Все с пеной у рта говорят про эту эвакуацию, если этим словом можно назвать наше бегство оттуда на судах. Узнал, что наш дивизион сильно отличился. Он прибыл в Новороссийск раньше нас. Дзиковицкий, по крайней мере уже несколько дней до нашего прихода, находился там. И вот при погрузке он сумел взять все свои вещи, даже постель, а всю канцелярию, все бумаги и послужные списки он бросил. Всё это было уже на набережной и небольшой сверток не так-то трудно уже было взять. Это прямо преступление! Я бы тоже мог спасти свои вещи под Неберджаевской, взяв их к себе на лошадь, поехал бы один по менее обстреливаемому спуску, и не находился бы всё время у орудия, что было гораздо проще и безопаснее, если бы рассуждал так как он, — что сначала свое, а потом уже — казенное и должное. Возмущению нет пределов. Говорят, что штаб корпуса погрузил свои постели и устроился на время переезда комфортабельно. Это в такое время, когда другие остаются не погруженными и оставляется один из лучших полков — 3-й полк Манштейна, который за свою боевую работу имел право первым на погрузку. Разные ненужные учреждения вывозились, а для боевого полка не нашлось места. Настроение у всех такое, что все соглашаются с тем, что нужно «резать» штабы. Но у нас способны только говорить и возмущаться, а настоять на коренном изменении всего и потребовать чего-либо дельного, этого не умеют. Манштейн на военном судне поехал на побережье южнее Новороссийска в надежде спасти хотя бы часть своего полка, который двинулся в том направлении.

17.03.1920. После 12 наконец двинулись. Почти с самого рассвета я вылез на палубу и в бинокль любовался берегами Крыма. Роскошные места. Проезжали мимо горы Аю-Даг (Медведь-гора), Алушты, Гурзуфа, Ялты, Ласточкина Гнезда, Алупки, Симеиза, Георгиевского монастыря. Часа в 4 мы начали входить в Севастопольскую бухту. На нашем «Рио-не» играла музыка. На дредноуте «Генерал Алексеев» и крейсере «Генерал Корнилов» выстроились команды, играли какой-то марш, все держали под козырек и кричали «ура» и бросали шапки вверх, когда мы проходили мимо них. Какое-то неприятное чувство зарождалось от таких приветствий. Мы едем после только что пережитого громадного скандала нашей армии, а тут чего-то кричат и радуются нашему приходу. «Кричали женщин ура и в воздух чепчики бросали», — сказал я про себя и зло усмехнулся, поглядев на всю эту неестественную картину. Передавали, что перехвачено на «Рионе» радио Троцкого такого содержания: «Сосредоточить все возможные силы в наикратчайший срок и в две недели покончить с Крымом». Относительно добычи в Новороссийске советское радио сообщает, что там захвачено 2500 офицеров, 17 000 солдат, 270 орудий, 9000 лошадей, пулеметы и прочая добыча не поддается учету. Относительно людей они сильно прибавили, лошадей же там осталось много больше. Жители, верно, много разобрали. Это добыча, так добыча. Мы когда-то удивлялись, что большевики так много оставили в Полтаве, но всё это бледнеет по сравнению с Ростовом и Новороссийском в особенности. Отличились мы на этот раз. Разгружаться мы будем завтра, а по какой-то странной причине никого не выпускают с транспорта. Полковник Туркул ознаменовал наш приход в Севастополь тем, что оцепил сегодня вечером чуть ли не все улицы и начал забирать к себе в полк всех офицеров и штатских, ходивших по городу.

18.03.1920. Перешли на квартиры на Ялтинскую улицу. Меня командир послал по разным складам и учреждениям, чтобы узнать, что здесь имеется из артиллерийского и интендантского имущества. Обходил я всё, но тут ничего не оказалось. Говорили, что в Крыму много орудий, но всё, что мне могли предложить — это были старые пушки 1877 года, и то без передков и зарядных ящиков. С флота тоже всё, что было возможно, содрали и отправили на Перекоп. В школе имеется несколько французских пушек. Ожидалось около 80 французских орудий, но они как будто брошены в Новороссийске. На этих днях 1-я Школьная батарея (образцовая, как она раньше называлась), находясь на Перекопе выкинула «образцовый номер». Солдаты ночью, захватив замки от