Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

просит остаться Деникина у власти или назначить себе заместителя. Относительно Новороссийска на совете поговорили довольно резко, но не очень. Командиру какого-либо взвода, младшему офицеру потеря чего-либо даром уже не сойдет, а крупным военачальникам весьма «крупные дела» обходятся совершенно безболезненно. Таковы уж положения и законы нашего проклятого строя.

Еще ночью почувствовал себя скверно, днем тоже больше лежал, а к вечеру стало совсем худо. После этого знаменитого переезда в Крым у нас многие начали хворать.

22–23.03.1920. Председатель этого исторического собрания генерал Драгомиров получил от генерала Деникина в ответ телеграммы, в которых последний справлялся о том, приехал ли генерал Врангель, присутствовал ли он на совещании и осведомлен ли он о политической обстановке в настоящий момент. Получив на все вопросы утвердительный ответ, генерал Деникин прислал такую телеграмму: «Благословляю генерала Врангеля на его трудный путь». Сегодня генерал Деникин отдал в Феодосии свой последний приказ: «№ 2399, Феодосия 22 марта 1920 года. Параграф 1. Генерал-лейтенант барон Врангель назначается Главнокомандующим Вооруженными Силами на Юге России. Параграф 2. Всем честно шедшим со мною в тяжелой борьбе — низкий поклон. Господи, дай победу армии, спаси Россию. Генерал-лейтенант Деникин».

Начинается новая эра в этой борьбе. Генерал Врангель, приняв приветствия, указал на то отчаянное положение, в котором мы находимся, имея у себя незначительную территорию и сзади море, и уверенно заявил, что он выведет армию и флот из этого затруднительного положения.

Сегодня я заболел окончательно и чем-то серьезным. Температура 40,2. Но слечь в постель, как обычно в таких случаях делается, мне не удалось; я просто «свалился» на пол. Лежу, подо мной паршивенькая подстилка, так что я даже не рискнул раздеться и снять сапоги, а накрываюсь шинелью. Весело совсем. Все эти дни была ужасная, давящая тоска, какую мне редко приходилось переживать, а тут еще появилось это развлечение в виде болезни.

В Константинополе сегодня убит генерал Романовский. Кто-то, очевидно, не мог ему простить прошлых дел. Генерал Деникин уезжает тоже за границу. Только мы — рядовые бойцы — неизменно, всегда будем уже до конца расхлебывать эту кашу.

Вернулся из своей поездки полковник Манштейн. Ничего он не привез, кроме 2–3 офицеров, где-то им подобранных. Офицерская рота и лучшие офицеры полка пропали. Сюда прибыло не так уж мало народу 3-го полка, которые в одиночку словчились сесть на разные транспорты, но создать из всего этого боевую единицу будет не так просто, если потерян лучший элемент. Офицеры 7-й гаубичной батареи разругались из-за чего-то со своим командиром и почти все ушли в 3-й полк к Манштейну. Эта старая батарея нашей бригады, вышедшая с Дроздовским еще из Кинтея из Румынии, и главным образом офицеры того похода и разошлись.

Мое положение по-прежнему паршиво; чувствую себя скверно, температура очень высокая, лежать очень жестко и плохо на полу; ничего не ем, выпиваю только за ночь 8–10 стаканов кипяченой воды; доктор приходит, измеряет только температуру и пока совершенно не лечит и ничего абсолютно не прописывает. Болезнь пока не определилась, похоже на тиф.

24.03.1920. Чувствую себя очень скверно. На военной службе мне болеть не приходилось. Невольно вспомнилось всё то прошлое время, когда приходилось болеть в условиях домашней обстановки, и как-то тяжело, больно и обидно делалось. Неужели и здесь нельзя было бы так устроить, чтобы больные воины могли бы себя относительно сносно чувствовать в период болезни. В лазаретах и госпиталях условия настолько отвратительны, что все всеми мерами стараются туда не попадать. Там, говорят, буквально можно умереть с голоду; ночью я почти не сплю, всё время видишь какую-то ерунду, и так ясно, что утром действительность и этот полубред совершенно перемешиваются; не знаешь, что было на самом деле и что явилось продуктом бреда. Ночью ждешь-не дождешься дня, но день не приносит никакого утешения и успокоения. Тяжело.

25.03.1920. Поехали наши в Симферополь за двумя пушками, которые мы должны получить от 2-й артиллерийской бригады. Очевидно, мы дальше будем продолжать свое военное существование как артиллерийская часть. Формироваться будет крайне трудно, ведь у нас нет самых простых и необходимых предметов, а собирать всё это снова не так легко и нужно для этого порядочное время. Как двинуться с места, если нет ни одной повозки, даже кухни нет. Мало получить только орудия, амуницию и лошадей. А тут в Крыму ничего этого нет, хотя нам говорили, что затруднения будут только с лошадьми, всё же остальное имеется и получить всё это можно без труда. Наконец, после ряда моих настойчивых просьб мне устроили постель. Купили сена и подостлали его подо мною на полу. Ноги болят невероятно. Выходить на двор для меня сплошная мука. Подымаюсь я в 3–4 приема и еле держусь на ногах. Теперь я хотя бы получил возможность раздеться; лежать на сене достаточно мягко, а главное раздетым, много легче.

26.03.1920. Сегодня доктор определил, наконец, что у меня возвратный тиф. Отправляться в лазарет он не советует; говорит, лучше перележать дома, а то в госпитале можно заразиться еще «сыпняком», и особой помощи всё равно не получишь. Лечит он меня пока тем, что 2 раза в день измеряет температуру, и больше ничего. Я, уже смеясь, сказал ему: «Стоит ли измерять температуру, потому что, будь у меня 36 или 40, вы всё равно ничего мне не пропишете и не дадите». Я по-прежнему питаюсь одной переваренной водой; температура всё еще держится больше 40.

По сводке от 26 марта, на Кавказском фронте наши, оставили Туапсе и отошли на линию реки Шенено. На нашем Крымском фронте спокойно. Говорят, что Махно сильно мешает здесь красным. Петлюра тоже развивает свои дела. Ходят слухи о том, что генерал Брусилов повернул весь польский советский фронт и пошел на Москву, что большевики в силу этого оставили Одессу, Херсон и Николаев. Поговаривают о каком-то соглашении нашей армии с Махно и Петлюрой. Из частных источников, раньше чем из официальных, мы узнали, что предполагается нашим командованием высадить в нескольких местах десант. На базаре, по крайней мере, об этом говорят все, и каждый по-своему называет место высадки; одни упоминают Одессу, другие — иные места и т. д. О, эта русская болтливость. Даже такие серьезные дела, которые при данном нашем положении может быть являются для нас вопросом жизни и смерти, и то не могут сохранить в тайне. А ведь тут всё полно большевиками и их агентами.

27.03.1920. Наши вернулись из Симферополя ни с чем. Там им сказали, что эти пушки находятся здесь в Севастополе. Неразбериха и