Христианское учение о спасении - Евгений Александрович Жуков

Вместо безусловного избрания Златоуст предлагает избрание, основанное на предвидении будущих качеств. Но это прямо противоречит цели апостольского аргумента. Павел специально выбирает пример близнецов до их рождения, чтобы исключить всякое основание для избрания – даже будущее.

Если бы избрание основывалось на предвиденных качествах, то весь аргумент Павла рушится. Зачем тогда подчеркивать, что они «не сделали ничего доброго или худого»? Зачем настаивать, что это происходит «не от дел»? Зачем утверждать независимость от человеческого желания и усердия?

Златоуст, пытаясь сделать учение более приемлемым для человеческого разума, фактически превращает благодать в предвидение заслуг. Но тем самым он разрушает саму суть благодати, которая по определению является незаслуженной милостью.

Пелагий

«Бог призвал тех, о ком знал, что они поверят… Призыв же собирает желающих, но не против воли; и нет здесь различия в лицах, но есть во времени… Правильно это следует так понимать: Я милостив буду к тому, о ком заранее знал, что он заслуживает милости, так чтобы Я и теперь был милостив к нему… Итак, кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает. Но апостол не лишает нас того, что мы имеем в свободе нашей воли. Отсюда понятно, что здесь Павел берет на себя роль задающего вопросы, а не отвечающего отрицательно» (Комментарии на послания Павла. 9. 11; 8. 30; 9. 15; 9. 16[187]).

Толкования Пелагия особенно значимы не потому, что он был еретиком – в истории Церкви многие еретики верно понимали отдельные аспекты вероучения – но потому, что именно его учение о свободе воли стало предметом специального церковного осуждения.

В его комментарии к Посланию к Римлянам мы видим те же идеи, которые позже будут осуждены Церковью:

Предопределение основано на предвидении веры.

Призвание зависит от человеческой готовности.

Милость даруется в ответ на человеческие заслуги.

Свобода воли остается автономной от благодати.

Примечательно, что многие восточные отцы, не будучи пелагианами, развивали схожее понимание взаимодействия благодати и свободной воли. Однако именно в учении Пелагия эта тенденция достигла своего логического завершения и была осуждена Церковью на целом ряде соборов:

Диоспольский собор (415 г.).

Карфагенский собор (418 г.).

Второй Оранжский собор (529 г.).

Великие учители Церкви – Августин, Проспер Аквитанский, Григорий Двоеслов, Фульгенций Руспийский – посвятили значительную часть своих трудов опровержению именно этого понимания благодати и предопределения. Они показали, что учение о человеческой автономии в деле спасения противоречит не только Писанию, но и самой природе благодати.

Пелагианское толкование 9-й главы Послания к Римлянам особенно показательно: там, где апостол утверждает безусловность Божественного избрания, Пелагий находит условия в человеческой воле. Где Павел говорит о суверенной благодати, там пелагианство видит ответ на человеческие заслуги.

Рим. 11:34–36 «О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его! Ибо кто познал ум Господень? Или кто был советником Ему? Или кто дал Ему наперед, чтобы Он должен был воздать? Ибо все из Него, Им и к Нему. Ему слава во веки, аминь».

И вот финальный аккорд симфонии избрания – апостольская мысль достигает своих пределов. Там, где человеческая логика требует объяснений, Павел падает ниц перед непостижимой бездной Божественного избрания. Где религиозный разум ищет предсказуемых схем, там пророческий дух растворяется в созерцании неисследимых путей.

О, как не похож этот Бог на удобных божков человеческого изобретения! Как страшен Он для тех, кто хочет заключить Его в клетку своих представлений о справедливости! Словно молния, разрывающая ночное небо, Его суверенная воля рассекает тьму человеческих рассуждений.

Но гордый разум не желает склониться перед этой тайной. В сумраке религиозных подвигов он создает своего карманного бога – предсказуемого, управляемого, отвечающего на человеческие заслуги. Как торговцы в храме, эти богословы пытаются выторговать благодать за монеты добрых дел и благочестивых упражнений.

А Павел? Он стоит на краю бездны Божественного избрания, и слова замирают на его устах. В этой священной тишине рождается истинное богословие – не система логических построений, но гимн непостижимому величию. «О, бездна!» – вот единственный достойный ответ твари перед лицом суверенного Творца.

Но как страшен этот возглас для религиозного человека! Ведь если «все из Него, Им и к Нему», то где место для человеческой заслуги? Если никто не давал Ему наперед, то как построить лестницу к небу из собственных достижений? И вот рождаются толкования, умножаются комментарии, громоздятся объяснения – лишь бы не встретиться лицом к лицу с этим непредсказуемым, неуправляемым, суверенным Богом.

А Он остается таким, каким явил Себя в Писании – не вписывающимся в человеческие схемы, не отвечающим человеческим ожиданиям, не подчиняющимся человеческой логике. И блажен, кто вместе с апостолом может застыть в благоговейном трепете перед этой бездной, не пытаясь измерить ее жалким аршином человеческих представлений о справедливости.

В завершении своих комментариев поборники человеческой свободы могли бы адресовать апостолу языков небольшое братское послание:

«Дорогой Павел! Мы, конечно, ценим твой апостольский труд, но позволь нам немного поправить твое богословие. Ты тут, знаешь ли, несколько перестарался с этой 'бездной непостижимости'. Мы-то уже давно все постигли!

Ты пишешь: ‘О, бездна богатства и премудрости!’ А мы тебе объясним – никакой особой бездны тут нет. Просто Бог посмотрел, кто как себя поведет, и соответственно распределил благодать. Элементарно, Павел!

‘Как непостижимы судьбы Его?’ – восклицаешь ты. Ну что ты, братец! Мы тебе сейчас все судьбы Божии по полочкам разложим. Вот смотри: тут предвидение, здесь заслуги, там добрая воля… Чего уж тут непостижимого?

‘Кто познал ум Господень?’ – спрашиваешь ты. Ну как кто? Мы познали! И не просто познали, а даже готовы тебе объяснить, где ты в своем послании немного напутал. Ты уж извини, что поправляем великого апостола, но истина дороже!

И это твое драматическое ‘Кто был советником Ему?’ – право, слишком театрально. Мы вот прекрасно знаем, почему Он одних избирает, а других нет. И про Иакова с Исавом все разъясним. Ты там что-то про ‘прежде рождения’ писал, но мы-то понимаем, что Бог просто заранее видел их характеры!

А это твое финальное ‘Ему слава во веки’ можно было бы и дополнить: ‘И нам немного славы за то, что мы все так хорошо объяснили’!»

Так, похлопывая апостола по плечу, мудрые комментаторы «спасают» Павла от излишней таинственности, превращая бездну Божественного избрания в мелкий пруд человеческой логики.

Практические результаты учения Павла

о монергизме спасения

Уверенность в спасении

Перед нами встает вопрос поистине судьбоносной важности: если Божественное предопределение действительно предшествует всякому человеческому действию и не основывается