Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

2-й умир.[ающий]. Я продолжаю.

3-й умир.[ающий]. В окопе на кровати я лежал,

И Мопассана для себя читал».

Продолжает рассказ о своей смерти тот же, кто и начал его, – Третий, в самом разговоре Первого с Третьим полностью сохраняется «обычная» семантическая связь и коммуникация, но говорит: «Я продолжаю» Второй, а не Третий.

3.3. Я – ТЫ – МЫ. К этому типу принадлежат большинство Разговоров. Наиболее интенсивна соборная коммуникативность в двумерных Разговорах, то есть в шестом и десятом, хотя в них ни разу не встречается слово МЫ. Именно двумерность Разговора создает наибольшую коммуникативность: в шестом Разговоре – совместное или соборное действие: непосредственное продолжение жизни в смерть; в «Последнем разговоре» – соборность мысли; может, потому, что в этом Разговоре [Т] тождественно [М] и он одновременно воспринимается и как [Т], и как [М], то в нем сильнее всего ощущается коммуникативность: автокоммуникация в [М] и соборная коммуникация в [Т].

Если Разговоры расположить по степени интенсивности соборной коммуникации, то во вторую группу войдут первый, пятый и седьмой Разговор. В этом отношении наиболее интересен седьмой Разговор: несмотря, а может, именно благодаря распадению речи на слова в нем сильно ощущается соборная коммуникативность в раздробленности и «мерцании» речи и мира. Слабее всего соборная коммуникативность в восьмом Разговоре: в маскараде скрывают себя.

Приведу еще несколько примеров из других стихотворений Введенского.

В «Четырех описаниях», как я уже говорил, восемь действующих лиц: четыре покойника, которых автор называет умир.[ающими], рассказывают о своей смерти и четыре потусторонних вестника. Стихотворение начинается словами одного из них, Зумира:

«Зумир.

Желая сообщить всем людям

Зверям, животным и народу.

О нашей смерти, птичьим голосом,

Мы разговаривать сегодня будем».

К концу стихотворения снова говорит Зумир:

«Зумир.

Мы выслушали смерти описанья,

Мы обозрели эти сообщения от умирающих умов».

Кто эти «Мы»? Во-первых, это вестники, выслушивающие «смерти описанья». Во-вторых, и сами умир.[ающие] рассказывают о своей смерти не только вестникам, но и друг другу.

«1-й умир.[ающий].

Да покойники, мы пьем из невеселой чаши,

Нам не сладки воспоминанья наши».

И сообщения умир.[ающих], и рассказы вестников в большом вступлении шесть раз прерываются репликами действующих лиц. Иногда эти реплики лишены конкретного содержания, прерывающий только сообщает, что он прервет рассказ.

Из первых слов Зумира можно предположить, что «Мы», выслушавшие «смерти описанья», включает и читателя, ведь сообщение направлено «всем людям / зверям, животным и народу».

«Приглашение меня подумать» (1932–1933). В этом стихотворении местоимение МЫ в разных падежах встречается на протяжении 78 строк 25 раз, а местоимение ТЫ, ВЫ и повелительное наклонение преимущественно во втором лице – 13 раз. В середине стихотворения в одной строке «ТЫ», «Я» и «ОН» объединяются в «МЫ».

Ты или я или он мы прошли волосок

мы и не успели посмотреть минуту эту,

а смотрите Бог, рыба и небо исчез тот кусок

навсегда очевидно с нашего света.

В этом стихотворении автор обращается к ночи, к искусству, к лисицам и жукам, к Богу, рыбе и небу и, по-видимому, к читателю, МЫ объединяет здесь автора с читателем; «Приглашение меня подумать» распространяется и на читателя. На это, мне кажется, указывает и начало стихотворения:

Будем думать в ясный день,

сев на камень и на пень.

В стихотворении «Ковер Гортензия» дважды объединяются Я и ТЫ в МЫ. Хотя автор обращается здесь к ветру, всё же, а может быть, тем более это объединение интересно и характерно для Введенского:

Мы сядем с тобою ветер

на этот камушек смерти

кругом как свеча возрастает трава

и мигом качаются дерева.

«МЫ» здесь авторское «я» и ветер. Может быть, к этому же роду коммуникации относятся и следующие строки в начале и в конце стихотворения «Человек веселый Франц» (1929–1930):

мерял звезды звал цветы

думал он что я есть ты

…………………………..

…………………………..

мерять звезды звать цветы

составляя я и ты.

В «Элегии» в первой и пятой строфе упоминается местоимение Я, с третьей по шестую строку – МЫ, в двух последних – ТЫ и глагол второго лица повелительного наклонения. Тема первой и второй строфы – «весь мир как снег прекрасный». Пусть это будет ОН. В седьмой строфе «божественные птицы» – судьба, рок или, скорее, Провидение, так как язычески-пантеистический взгляд на мир Введенскому абсолютно чужд. Пусть это будет ОНО.

Я ввожу местоимения ОН и ОНО, потому что в дальнейшем «миру как снег прекрасному» и летящим «божественным птицам» противополагаются Я, ТЫ и МЫ. Из этих пяти элементов можно построить схему «Элегии»:

Слева стоят номера строф. В последней строке первой строфы уже чувствуется намек на конфликт между Я (или МЫ) и ОН: «И смерти час напрасный». Вторая половина второй строфы – ритуальный танец коней:

Вот конь в волшебные ладони

Кладет огонь лихой погони

И пляшут сумрачные кони

В руке травы державной.

«Волшебные ладони» (копыта) коней соединяются с рукой «травы державной». Первые две строки третьей строфы относятся еще к НЕМУ, то есть к «миру, как снег прекрасному», которому противополагаются МЫ, начиная с третьей строки. В строфе – три раза местоимение МЫ, с которым согласуются семь глаголов. В четвертой строфе – восемь раз слово МЫ в разных падежах:

Нам восхищенье неизвестно

Нам туго пасмурно и тесно

Мы друга предаем бесчестно

И Бог нам не владыка.

Цветок несчастья мы взрастили

Мы нас самим себе простили

Нам, ТЕМ что как зола остыли

Милей орла гвоздика.

В пятой строфе Я объединяется с МЫ или входит в МЫ и противополагается ЕМУ, то есть «миру, как снег прекрасному». Это противоположение продолжается и в шестой строфе. В седьмой строфе оппозиция ОНО ←→ МЫ:

Летят божественные птицы

Халаты их блестят как спицы

Их развеваются косицы

В полете нет пощады.

Противоположение сказано в последней строке, а также и во второй половине строфы. В восьмой строфе в первых трех строках – «ручей хрустальный», «конь зеркальный» и «воздух музыкальный», снова ОН, которому противополагается теперь ТЫ и так же в последней строфе:

Не плещут лебеди крылами

Над пиршественными столами

Совместно с медными орлами

В рог не трубят победный

Исчезнувшее вдохновенье

Теперь приходит на мгновенье

На смерть на смерть держи равненье

Поэт и всадник бедный.

В пятой строфе Я вошло в МЫ, в восьмой строфе ТЫ – обращение к читателю, «Вдыхая воздух… Вдыхаешь ты и тленье», поэтому и «всадник бедный» – каждый из нас.

Обращение к читателю сильно ощущается и в других стихах Введенского, особенно в вещах с авторскими ремарками. Напомню «Поясняющую мысль», она уже прямо обращена к читателю: «Не забудь тут не три человека действуют 〈…〉 Что нам их смерть, для чего им их смерть». В