Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

Постулат об информативности

Я уже приводил цитату из первого Разговора:

«Второй. Тут нет птиц. Есть ли тут птицы».

Второе предложение как вопрос, следующий непосредственно за ответом на этот же вопрос, очевидно, не сообщает никакой новой информации, ни субтекстовой, ни текстовой. Но это будет нарушением постулата об информативности только в подобосущной коммуникации. Сравнивая же эту пару предложений с другими аналогичными парами предложений из первого Разговора (раздел IV), где происходит аннигиляция двух высказываний, мы находим, что отсутствие новой информации в этом Разговоре создает новое функциональное значение отсутствия (новой) информации: семиотическое молчание. Снова Введенский не утверждает и не отрицает также и постулата об информативности.

В шести из восьми постулатов упоминается контекст: действительность, модель мира. Но модель мира, предполагаемая нормальной подобосущной (правдоподобной) коммуникацией, кажется Введенскому абсолютно нереальной и фантастичной. В шестом Разговоре контекст или действительность – это то, что я назвал предметом текста [Т] и предметом метатекста [М]. Так как они, хотя и несовместны, отождествляются в метапредмете, то действительностью будет в этом случае метапредмет. Можно ли применить к нему постулат о тождестве, то есть меняется или не меняется метапредмет, пока о нем говорят? Но можно ли вообще применить понятие тождества к метапредмету, который есть тождество двух нетождественных предметов? Один из этих предметов [Т] изменяется во времени, другой [М] остается всё время неизменным, фактически время для него равно нулю. Если искусственно выделить из метапредмета предмет текста [Т], то для него «тождество предмета не меняется, пока о нем говорят»: текст в каждом столбце шестого Разговора полностью соответствует контексту (соблюдается постулат тождества). И также, если мы выделим предмет метатекста [М], то он тоже не меняется, пока о нем говорит автор; предполагается, что он вообще не меняется, может быть – вне времени – на это намекает автор в «Поясняющей мысли» – начале седьмого Разговора. Если же два несовместных предмета, один из которых меняется, а другой не меняется, отождествляются в метапредмете, то к нему вообще неприменимы слова меняется или не меняется. Но тогда неприменимы к вещам Введенского и все «содержательные» постулаты, где упоминаются действительность или модель мира; его модель мира и коммуникация в его модели мира – вне подобосущной или нормальной коммуникации, как плюс-, так и минус-нормальной коммуникации. В шестом Разговоре вполне ясна неприменимость «нормального» понятия контекста к модели мира у Введенского. Это относится и к другим его вещам: в шестом Разговоре несовместны [Т] и [М]. В первом, пятом и седьмом Разговоре несовместны вступительная и заключительная авторские ремарки со средними ремарками в тексте. Если предметы, предполагаемые этими авторскими ремарками, объединить и назвать метапредметом, то к этому метапредмету неприменимы постулаты плюс-, минус-подобосущной коммуникации. В третьем Разговоре [М] не несовместно с [Т]. Предмет [Т] и метапредмет [М] – спор Первого со Вторым, то есть разговор. А в заключение Третий говорит: «Вы оба ничего не говорили». Снова разговор отождествляется с неразговором. Тема или предмет спора – установление истинности или ложности определенного утверждения. И снова Третий говорит: «Истина, как нумерация, прогуливалась вместе с вами». Опять это высказывание находится вне понятия: плюс- или минус-подобосущной коммуникации. Это можно показать и на других вещах Введенского; (все) они вне плюс-минус-нормальной коммуникации, потому что во всех его вещах, кроме, может быть, «Элегии», и модель мира и коммуникация в его мире основаны на единосущности.

3. Типы коммуникации в вещах Введенского.

И «технические» (схема Р. Якобсона), и «содержательные» постулаты коммуникации имеют в виду сам акт коммуникации между отправителем сообщения и ее получателем. Но возможен и другой подход к коммуникации, когда возникает вопрос: кто отправляет сообщение, для кого оно предназначено и кто получает его. При таком подходе в вещах Введенского можно найти по крайней мере три типа коммуникации:

1. Я – Я: внутренняя коммуникация,

или автокоммуникация.

2. Я – ТЫ: внешняя коммуникация,

или просто коммуникация.

3. Я – ТЫ – МЫ: соборная коммуникация.

3.1. Я – Я. В «Последнем разговоре» [Т] одновременно как [Т] есть [М], то есть язык тождественен метаязыку. Как метаязык это разговор автора с самим собою, то есть автокоммуникация. Но как [Т], то есть разговор трех разных лиц. «Последний разговор» принадлежит к третьему типу. Привожу еще три примера автокоммуникации.

«Факт, Теория н Бог» (1930). В этом стихотворении встречаются разные типы коммуникации. Действующие «лица» в нем: «Факт», «Теория», «Бегущий волк», «Душа», «Кумиры», «Бог», «Вопрос», «Ответ». К первому типу относится монолог Души:

Душа.

иди сюда я

иди ко мне я

тяжело без тебя

как самому без себя

скажи мне я

который час?

скажи мне я

кто я из нас?

Этот Разговор души с собою можно понимать и как внутреннее раздвоение души, и как уже наметившееся, но еще не совершившееся разделение трех функций сознания – обозначателя, обозначаемого и обозначающего, и как возможное разделение «Я» на «Я» и «Я САМ», «Я САМ» – уже не «Я», а объект мысли о себе самом.

Противоположение «Я» – «Я САМ» есть и в других вещах Введенского:

Мне жалко, что я не зверь

бегающий по синей дорожке

говорящий себе поверь

а другому себе подожди немножко

мы выйдем с собой погулять в лес

Для рассмотрения ничтожных листьев.

«Ковер Гортензия»

«Мы» в предпоследней строке, по-видимому, «Я» и «Я САМ».

будет небо будет бой

или будем мы собой

«Значение моря» (1930?)

Цветок несчастья мы взрастили

Мы нас самим себе простили

«Элегия» (1940)

«Битва» (1930?). Действующие лица: «Неизвестно кто», «Человек», «Малютка вина» (последнее слово – не родительный падеж, а именительный). «Ангел». Начинает и кончает это стихотворение «Неизвестно Кто». Привожу начало и отрывки из стихотворения:

Неизвестно кто

Мы двое

воюем

в свирепую ночь

………………….

………………….

Но с кем ты воюешь

смешной человек

и стоя тоскуешь

стучишь в голове?

воюю со свечкой

в ночной тесноте

и памяти речка

стучит в темноте.

Человек.

человек ровесник миру

в то же время с ним рожден.

ходит с палкой по Памиру

удручен и поражен.

где же, где же? он бормочет,

где найду я сон и дом

или дождь меня замочит

Кем я создан? кем ведом?

наконец-то я родился

наконец-то я в миру

наконец я удавился

наконец-то я умру

Кончается стихотворение снова словами

«Неизвестно кого»:

летит над нами Бог зимы

но кто же мы?

«Неизвестно кто» здесь действительно неизвестно кто, может, это тот же, кто дальше назван Человеком, но сознающий свою внутреннюю раздвоенность, поэтому он и говорит о себе «мы». И последняя строка, может быть, относится уже к читателю: к каждому из нас.

«Ковер Гортензия» («Мне жалко что